Все, что не традиция, то плагиат
Он начинает чувствовать себя пророком
При анализе психики Дали
Дали на страницах своей "Тайной жизни"
Красив, как девочка
Доказательства искренней дружбы
Все, что описано Дали в "Придуманных воспоминаниях"
"Придуманные воспоминания" резко обрываются
Работая над своей автобиографией
Сальвадор Дали не в состоянии скрыть что-то
Дали стал покорным рабом Галы
Донья Фелипа
В детском ночном кошмаре
Совершенно переменившийся Бучакес
Дали выбирает шпагу
Лорка всегда производил на него огромное впечатление
Кажущееся равнодушие
Прозаические фрагменты
Это Дали
Дали начинает ревновать Лорку
Удивленные и несколько напуганные
Глядя в зеркало
Дали-Мальдорор
Лето в Кадакесе
"Привет! Я здесь"
Задолго до "Галлюцинации тореро"
Такое сходство, как на этих картинах
Эти картины вызывают вопрос
Галлюцинация тореро
Отголосок тех давних вечерних концертов
"Атмосферный череп, предающийся содомскому греху с роялем"
Дали изображает насилие
Уверенное заявление Дали
Дали наблюдал мрачные фарсы Лорки
В июне 1982 года умирает Гала
Освобождение и бессмертие
Пять мыслей об искусстве
Последователи
Определение живописи
Такие полотна становятся с каждым днем не только ценнее
Надо владеть искусством, граничащим с магией
Десять заповедей для того, кто собирается стать художником
Живопись освещала фитиль человеческого разума
Как управлять сновидениями
В состоянии полубодрствования
Замысел, уже существующий в подсознании художника
Люди всегда пытались объяснять сновидения
Лев великодушнее всех других зверей
Непрерывная война
Лилия и роза
Два месяца в тюрьме
Вот мы и подошли к самому главному!
Туманные соображения
Труднее всего писать человеческие фигуры на фоне природы
Брак с живописью
Следующий секрет
Раз уж вам так повезло
Совершенно необходимо, чтобы рукой вашей водил ангел
 
Сальвадор Дали не в состоянии скрыть что-то
С самого начала отношения между Бучакесом и Дали развивались по вполне определенному пути: расставаясь, дети обменивались долгим поцелуем в губы — так мог бы целовать Дали собственное отражение в зеркале, когда играл, притворяясь девочкой. Длинными летними вечерами дети ходили к Фонт-Тробада, надеясь найти маленький волшебный шарик, который в раннем детстве представлялся Сальвадору Дали мохнатой обезьянкой. Это место, Фонт-Тробада, название которого с каталонского может быть переведено как Обретенный Источник, становится отчетливой метафорой утерянного рая материнского чрева, куда Дали возвращается, влюбленный в призрак своего брата. Следует обратить внимание на время, которое они выбирали для своих прогулок, хотя только через несколько лет освещенные закатным солнцем кипарисы во дворе другого колехио произведут на будущего художника столь завораживающее впечатление. Зарево на горизонте означало, что день клонится к закату, умирает; а небо переливалось теми же красками, что много позже мы увидим на картине "Яйца на блюде без блюда" — оно окрашено в цвета, символизирующие воспоминания художника об утраченном рае материнского чрева.

Сальвадор Дали не в состоянии скрыть что-то от Бучакеса, поэтому он и рассказывает ему о Галюшке. К существованию девочки его друг отнесся с такой же уверенностью, как к своему собственному, что положило конец мучившим Дали страхам относительно ревности Бучакеса к Галюшке. Он радостно, хотя и с некоторым замешательством, принял готовность друга разделить его любовь. Но реакция Бучакеса и не могла быть иной: ведь независимо от того, какая доля истины содержится в "Придуманных воспоминаниях", он и девочка были неотъемлемыми, хотя и противопоставленными друг другу, составляющими психики Дали. Но если во внешности Бучакеса проглядывали черты первенца нотариуса и женское начало самого Дали, то Галюшка — объект его мужских вожделений, в котором угадывались черты доньи Фелипы. Эти два архетипа в различных вариантах будут постоянно появляться в творчестве художника. Мы еще вернемся к тому, какие изменения претерпит образ Бучакеса; Галюшка же, прежде, чем воплотиться в Галё, воплотится в Дулите, с которой Дали познакомится в отроческие годы и отношения с которой зайдут достаточно далеко. Однако перейти последнюю грань Дали не решится, опасаясь либо обнаружить мужскую несостоятельность, либо заразиться дурной болезнью, ужас перед которой внушил ему нотариус. Возможно, Дали бессознательно смешивает оба страха в один; с другой стороны, эти страхи бессознательно отражают его представление о грехопадении человека: зло приходит в мир через женщину, и тому, кто не поддается ее соблазнам, удается избежать символического повторения первородного греха.

В "Невыразимых признаниях" художник писал: "Мои необыкновенные возможности позволили мне бросить вызов смерти: я придумываю воображаемую жизнь, используя для этого сначала Бучакеса, друга, который вполне мог оказаться воплощением моего покойного брата, а затем Дулиту, которая очень долго была главным объектом моих мечтаний". Но существование в наполовину выдуманном мире лишь усиливало его тревожное состояние, и до тех пор, пока Гала не заняла свое место в жизни художника, это состояние находило выход в онанизме или в не поддающихся контролю приступах смеха. Эти неожиданные приступы, особенно участившиеся в то лето, когда Дали познакомился с Галой, начались еще девять лет назад: в 1920 году в Фигерасе умер сеньор Сане, школьный учитель математики. Дали принял очень близко к сердцу эту кончину. "Бедняга! Он был таким добрым, а ведь мы причиняли ему столько неприятностей! Только теперь мы поняли, какой он был терпеливый! Конечно, это был достойный человек, и он так хорошо вел свои уроки, но мне всегда казалось, что ему не сильно повезло в жизни", — говорил Дали за обедом родителям, весь под впечатлением случившегося. И в этот момент, к его собственному изумлению и к изумлению окружающих, он впервые разражается одним из тех приступов неудержимого смеха, что будут впоследствии повторяться нередко.