Кто так рисует сейчас в Испании?
Образы разложения
Он переносится в далекое детство
Способность преобразовывать
До знакомства с Галой
Дали встречает русскую женщину
Велико влияние Галы Дьяконовой
Я рисовал, вдохновляясь теориями кубистов
Каталог первой выставки
Ана Мария
Между 1936 и 1937 годом
Метаморфоза Нарцисса
Через десять лет
В Кадакесе Дали не удается сосредоточиться
Дали умалчивает об этом
Отец хотел сделать для меня невозможной жизнь в Порт-Льигате
Рай детства
Миф о Вильгельме Телле
Сальвадор Дали никогда ничего не делал наполовину
Старость Вильгельма Телля
Темная львиная тень
Постоянно терзавшая художника мысль
Картина вошла в историю живописи
Дали считался исключенным из группы сюрреалистов
Идея симбиоза Вильгельма Телля с Наполеоном
Дали несколько изменяет концепцию Фрейда
Дали в "Театро Мариа Герреро"
В нем ничего уже не осталось от того Дали
Пикассо вел себя так, словно Дали умер
Пикассо и Дали
Дали был потрясен
За закрытой дверью переходит в мир иной Веласкес
Богомол
Наполеон, изображенный на жестяной банке
Смерть матери была огромным ударом для Сальвадора Дали
Отражение самого Дали
Его друзья-сюрреалисты
Возвращаясь домой
Широкая известность
"Сумеречный" доисторический пейзаж
Дали погружен в молоко
Невротическая одержимость художника
Секс и паранойя
Дали заканчивал книгу
Новости из Лувра
Возвращение путешественников
Сфинкс на воле
Приговоренный дважды
Мастурбатор
Самка богомола
 
Приговоренный дважды

Дали всегда утверждал, что центральная тема мифа "Анжелюса" — тема смерти сына — не только подтверждается наличием гроба в первом варианте картины, но также свидетельствами очевидцев, утверждавших, что, согласно первоначальному замыслу, картина Милле должна была запечатлеть похороны ребенка в поле. Но якобы после того как художник получил от своего парижского друга письмо, в котором тог говорил, что мелодраматизм выходит из моды, Милле изменил сюжет — и человечество получило "Анжелюс" в том виде, в каком мы его знаем. Однако только первоначальный замысел и мог объяснить странную, с точки зрения Дали, тоску одиноко застывших фигур, которые должен объединять самый важный элемент картины, отсутствующий в окончательном варианте. С другой стороны, если, согласно параноидно-критической теории Дали, крестьянин является его собственным психологическим замещением, то в гробе, записанном на полотне слоем земли, должен покоиться его брат.

 

Таким образом, спустя одиннадцать лет после смерти матери Дали воссоединяется с ней на картине, написанной другим художником, где они оба созерцают картофельное поле и корзинку, стоящую как раз на том месте, где должен быть гроб покойного брата. Приговоренный дважды — матерью-Сфинксом, что, дав жизнь, обрекла на смерть, и матерью-землей — первый Сальвадор Дали свел брата и мать у своей могилы. Они пришли сюда исполнить вечный обряд, который превращает мать в самку богомола и заставляет уничтожать собственного сына. Сын, неоднократно называвший себя сыном Вильгельма Телля, воплощен на картине в образе крестьянина, униженно склонившего голову, и ведет себя совсем не так, как полагал Дали в своей трактовке "Анжелюса". Теперь он не прикрывает стыдливо шляпой свой восставший член, а боязливо прячет его, опасаясь, что мать — самка богомола кастрирует и уничтожит его как мужчину, поступив с ним, как ранее обошлась с братом.

Если посмотреть на картину под этим углом зрения, то поведение крестьянина Милле отражает сексуальный невроз Дали: его навязчивое стремление к аутоэротизму, его одержимость мыслью об инцесте и его склонность к мастурбации, страх перед импотенцией и настоящий ужас перед венерическими заболеваниями, внушенный ему в отрочестве матерью и отцом, превратившимся со временем в его восприятии в Вильгельма Телля, ужас, из-за которого он оставался девственником до встречи с Галой. Наслаждение, получаемое от физической близости с ней, возвращает ему утерянный внутриутробный рай, что на какое-то время освобождает его от страха перед самкой богомола, и в его воспаленном сознании материнское чрево мешается с женскими органами Галы.

Теперь, когда мы знаем, что самка богомола, пожирающая своего партнера, метафора не только матери, но и земли, где покоится другой Сальвадор Дали, пришло время вернуться к вульгарной экстравагантной фразе, получившей скандальную известность после выставки в парижской галерее Гёманса, — "Иногда мне нравится плевать на портрет моей матери". В своей резкой реплике на публикацию книги Аны Марии, да и много раз потом, Дали повторял, что главное влияние на его жизнь оказали Гала и пейзаж родных мест. Робер Дешарн замечает, что Ампурдан — источник богатой фантазии и вместе с тем безумия, которые характерны для творчества Дали. Куда бы ни уезжал художник — в Париж, Нью-Йорк, Рим — он всегда был уверен, что вернется. До того, как Дали заточил себя в замке Пубол, чтобы умереть там, он имел обыкновение часть года проводить за рубежом. Но стоило ему уехать, как он начинал мечтать о возвращении в Каталонию. Этот уголок земли у подножия Пиренеев для Дали не только место, где он родился и где прошло его детство, но и тот уголок на планете, где рождалось его искусство. Он верил, что его дом в Порт-Льигате растет, как растут клетки живого организма. Ядром первой клетки был параноидный бред Лидии, а его собственный гений, считал Дали, способствовал развитию этого зародыша. Гала же играла роль "священного протеина", благодаря которому и рос архитектурный организм. И когда бы художник ни поднимал глаза к ночному небу над своим домом, он видел в вышине своего третьего "небесного покровителя" — Гарсиа Лорку.