Кто так рисует сейчас в Испании?
Образы разложения
Он переносится в далекое детство
Способность преобразовывать
До знакомства с Галой
Дали встречает русскую женщину
Велико влияние Галы Дьяконовой
Я рисовал, вдохновляясь теориями кубистов
Каталог первой выставки
Ана Мария
Между 1936 и 1937 годом
Метаморфоза Нарцисса
Через десять лет
В Кадакесе Дали не удается сосредоточиться
Дали умалчивает об этом
Отец хотел сделать для меня невозможной жизнь в Порт-Льигате
Рай детства
Миф о Вильгельме Телле
Сальвадор Дали никогда ничего не делал наполовину
Старость Вильгельма Телля
Темная львиная тень
Постоянно терзавшая художника мысль
Картина вошла в историю живописи
Дали считался исключенным из группы сюрреалистов
Идея симбиоза Вильгельма Телля с Наполеоном
Дали несколько изменяет концепцию Фрейда
Дали в "Театро Мариа Герреро"
В нем ничего уже не осталось от того Дали
Пикассо вел себя так, словно Дали умер
Пикассо и Дали
Дали был потрясен
За закрытой дверью переходит в мир иной Веласкес
Богомол
Наполеон, изображенный на жестяной банке
Смерть матери была огромным ударом для Сальвадора Дали
Отражение самого Дали
Его друзья-сюрреалисты
Возвращаясь домой
Широкая известность
"Сумеречный" доисторический пейзаж
Дали погружен в молоко
Невротическая одержимость художника
Секс и паранойя
Дали заканчивал книгу
Новости из Лувра
Возвращение путешественников
Сфинкс на воле
Приговоренный дважды
Мастурбатор
Самка богомола
 
Невротическая одержимость художника
Невротическая одержимость художника жидкими формами — лишь промежуточная стадия между внушающим ему гораздо больший ужас каннибализмом, страхом "быть проглоченным, уничтоженным матерью", как он пишет в книге об "Анжелюсе". Составляющей этого ужаса является и "объективная случайность", термин, введенный Дали для внешне вполне логически объяснимых случаев —    например, когда в витрине лавочки в Порт-де-ла-Сельва он видит кофейный сервиз с изображением персонажей Милле. Бессознательно у художника возникает аналогия между сервизом и наседкой с выводком цыплят. Сам по себе факт, что чашки предназначены для кофе с молоком, превращал их в нечто съедобное и делал объектом "каннибализма". В то же время, когда по чашкам разливают кофе с молоком, наседка-кофейник овладевает своими детьми, и тут же возникает образ "грубого насилия кофейника над чашкой, другими словами, матери над ребенком".

Место, где художнику попадается на глаза кофейный сервиз, кажется, специально выбрано случаем. В отроческие годы Дали любил мысленно бродить по Порт-де-ла-Сельва; это каталонское название на испанский может быть переведено двояко — как "Ворота в сельву" и как "Страх перед сельвой". Дали вспоминает, как отец читал ему "Книгу джунглей" Киплинга — кстати, это одно из любимых произведений Фрейда — и как они с нотариусом совершали прогулки на один из холмов неподалеку от Фигераса (между собой они называли это "пойти в сельву"), где много раз им попадались огромные, словно доисторические, валуны. "Страх перед сельвой" — именно так назывался другой детский рассказ, на иллюстрации к которому было изображено чудовище, заглядывающее в окно спальни и явно собирающееся сожрать спящих в колыбели детей. На том же рисунке была изображена мать, которая спешила на помощь малышам; на ней ночная рубашка с большим вырезом, грудь обнажена. В детстве это была самая любимая эротическая картинка Дали. Но он и не думает объяснять очевидное противоречие этого воспоминания: с одной стороны, Дали отождествлял свою мать с этой полуодетой женщиной, готовой спасти детей; с другой — с самкой богомола, которая является символом насилия и всегда готова уничтожить себе подобного. Каким образом в сознании художника эти два образа соединяются в единое целое? Он также ничего не говорит о том, кто это страшное чудовище за окном, а ведь каннибализм у него всегда отождествлялся с образом матери.

В предлагавшихся Дали разнообразных и многочисленных вариациях фигур, запечатленных Милле, крестьянин и его жена всегда представали неразлучными. Это подтверждается и бессознательным смешением художником двух открыток — репродукции Милле и той, где изображена девочка с черешнями: ведь ягоды черешни всегда висят на веточке по две и, таким образом, могут быть символом супружеской четы. А чтобы в его анализе концы сходились с концами, Дали в "Трагическом мифе "Анжелюса" Милле" добавляет: "Чисто визуально стоящие рядом кофейные чашечки в витрине лавки в Порт-де-ла-Сельва представлялись мне яркими красно-оранжевыми пятнами, а это именно те цвета, в которые окрашены обычно спелые черешни". Все это совершенно верно, и только одна деталь остается непроясненной — почему ребенок на открытке кажется Дали девочкой, а не мальчиком? Возможно, вопрос этот имеет чисто академический интерес, но мы все-таки попробуем ответить на него — в другой главе.