Параноико-критичекий метод Дали 1934 - 1937

Год 1934 столь же насыщен как и предыдущий. Благодаря поддержке друзей из «Зодиака» Дали продолжает спокойно работать. В феврале он уже готов встретиться с широкой публикой и участвует в самой престижной выставке того времени - Салоне независимых – со своими полотнами «Загадка Вильгельма Телля» и «Каннибализм вещей». Сюрреалистов начинает беспокоить независимость Дали, окончательно уверовавшего в то, что он единственный носитель истинного духа этого движения. В пятом номере «Минотавра» он публикует статью о «Новых цветах спектральной чувственности», где дает несколько пояснений относительно «галлюцинаторной теории объема», изменяющегося и приобретающего новое эмоциональное наполнение в зависимости от его «оболочки». В следующем номере, вышедшем зимой 1934/35 года, в качестве иллюстрации к статье «Аэродинамическое проявление существ-вещей» он помещает свою фотографию, выполненную Кайе, естественно, в том же духе, что и статья.


Кроме участия в нескольких групповых выставках, Дали готовит шесть персональных: две в Нью-Йорке - в апреле и ноябре у Жюльена Леви на Мэдисон-авеню: две в Париже - в галерее «Катр-Шмен» в июне, и в июле у Жака Бонжана; одну в Барселоне, в октябре, в Каталонской галерее; и впервые - в Лондоне, с 24 октября по 10 ноября в галерее Цвеммер.


14 ноября 1934 года Дали прибывает в Нью-Иорк, где его встречает восторженная публика. Газета «Нью-Иорк Ивнинг Джорнел» представляет его как испанского художника, «раскладывающего по плечам своей жены бараньи котлеты». Он отвечает листовкой «Меня приветствует Нью-Иорк», в которой пытается разъяснить свою живопись: «Я просто фиксирую свои самые причудливые, самые мимолетные видения, все таинственное, непонятное, личное, единственное в своем роде, что только может прийти мне в голову». 18 декабря на лекции в Хартфорде, в Вордсворт Атенеуме (Коннектикут) он заявляет: «Единственная разница между сумасшедшим и мной в том, что я - не сумасшедший».


Сальвадор Дали

Парадоксально, но в глубины творчества Дали невозможно проникнуть, не учитывая особенностей его мышления, позволяющих ему придать цельность и связность самым невероятным и нелогичным совмещением. Он беспрестанно упражняет свою мысль этой гимнастикой, и потому ему необходимо держать переполняющие его мозг видения под неусыпным контролем. Ибо только так он сможет при необходимости немедленно от них освободиться, пусть даже для этого придется прибегнуть к определенному эксгибиционизму. Об этом художник говорит в своих многочисленных выступлениях, интервью, на встречах в университете.


В январе 1935 года нью-йоркский Музей современного искусства приглашает Дали продемонстрировать и прокомментировать сюрреалистические произведения и параноические образы. Он воспользуется этим случаем, чтобы подчеркнуть роль, которую играет в его работах подсознание: «Тот факт, что в момент работы над моими картинами я сам не понимаю их смысла, вовсе не означает, что этого смысла в них нет». В качестве примера он приводит картину «Призрак Вермера Делфтского, который можно использовать как стол» (1934). Это название не полностью удовлетворило художника. Ему хотелось, чтобы призрак мог служить стулом, но бокал вина и бутылка, стоящие на ляжке Вермера, даже ему самому показались столь нелогичными, что он смирился с тем, что в названии будет фигурировать стол.


В Нью-Иорке Дали завязывает прочные отношения среди коллекционеров. Один из них, англо-американский поэт-сюрреалист и коллекционер Эдвард Ф.У.Джеймс летом 1935 года приедет в Кадакес. В течение четырех лет он будет поддерживать большинство «начинаний» художника. Дали воспользуется этими отношениями, чтобы создать несколько иллюстраций для журнала «Америкен Уикли». В Америке он продает восемь полотен, три из которых попадут в музеи.


Сальвадор Дали
Гала и Дали в Париже. Фотография Мэна Рэя. 1937

18 января 1935 года Кэрис Кросби и Джоэлла Леви в честь отъезда Гала и Дали дают в «Красном Петухе» в Нью-Иорке костюмированный бал - «Бал Сновидений». Дали появляется на нем в виде витрины, демонстрирующей бюстгальтер Гала; вместо шляпы на голове у него красуется омар, а за спиной торчат черные крылья в белых перчатках; Гала - в платье с красной целлофановой юбкой и зеленым лифом, а головной убор представляет целлулоидного младенца.


В том же 1935 году Дали приступает к осуществлению давно задуманного цикла лекций по сюрреализму, но довести дело до конца ему не удается. Он готовит, однако, афишу этого «Цикла систематических лекций о новейших положениях сюрреализма», запланированного на июнь. В издательстве «Эдисьон Сюрреалист» выходит его программное сочинение «Победа над иррациональным», в котором художник признается, что главная его цель - «материализовать с скрупулезной точностью конкретные иррациональные образы <...>, которые пока не могут быть объяснены или разложены на составляющие ни интуитивной логикой, ни механизмами мышления».


Затем он развивает свой знаменитый параноико-критический метод, определяя его как «непосредственный метод иррационального познания, основанный на пояснительно-критической ассоциации галлюцинаторных явлений». Это позволяет ему на личном опыте привести в систему и держать под контролем определенный тип галлюцинаций, что благотворно влияет на его творчество. В одной из глав - «Падение и невзгоды абстрактного искусства» - он заявляет: «Жизнь Пикассо заложит пока еще не понятую основу для полемики, в соответствии с которой физическая психология даст новый выход философии, пробив темную дыру в ее живом теле». Дальше он изобличает попытки создать видимость непостижимого, скрывающие «хорошо знакомую сочащуюся кровью иррациональную жареную котлету, которая сожрет всех нас».


Параллельно с этим Сальвадор Дали продолжает посылать свои произведения на большие выставки: в мае в Санта-Крус-де-Тенерифе, в октябре в Лувьер (Бельгия), в декабре в Копенгаген, Питсбург и Париж.


Сальвадор Дали
Дали и Харпо Маркс в феврале 1937

В 1936 году он выступает с лекцией в парижском Театре «Старая голубятня» и в галерее Нью-Берлингтон в Лондоне. Перед выступлением он фотографируется с Рупертом Бринтоном Ли, его женой Дианой, Элюаром, Нуш и Э.Л.Т. Мезенс. Чтобы оживить лекцию, организованную в рамках Международной выставки сюрреализма, он надевает на себя настоящий скафандр, что должно символизировать погружение в подсознание, каковым является его творчество. Этот эксперимент, однако, чуть не закончился трагически. Шлем заклинило, Дали начал задыхаться и пришлось разорвать скафандр под аплодисменты ничего неподозревающей публики, уверенной, что драматическая ситуация была специально разыграна экстравагантным художником.


В том году Дали живет в Париже в доме на улице Томб-Иссуар. Там он принимает друзей, показывает им свои новые работы, предпочитая выставляться не в Париже, а в Лондоне. С 25 июня по 18 июля в галерее Алекс Рейд и Лефевр экспонируются его «Солнечный столик», «Ископаемый автомобиль с мыса Креус», «Белое спокойствие», «Окраина параноико-критического города. Днем на задворках европейской истории», «Геодезический портрет Гала». Все эти работы будут приобретены Эдвардом Джеймсом.


Чувствуя усталость, Дали мечтает о возвращении в Каталонию, но едва приехав в Порт-Лигат, вынужден вновь уехать, сперва во Францию, а затем в Англию И В США.


Он продолжает регулярно писать в «Кайе д'ар» и «Минотавр», разъясняя свою позицию в отношении искусства. В восьмом номере «Минотавра» он развивает свой взгляд на «эстетическое здоровье ума». В статье, озаглавленной «Спектральный сюрреализм вечной женственности прерафаэлитов», он утверждает, что такое здоровье невозможно без участия тела. Тело необходимо пробовать на ощупь или даже на вкус, «есть и пережевывать», чтобы постичь его основу основ. Эта мысль заставляет вспомнить об увлечении Дали архитектурой Антонио Гауди и предвосхищает фразу, брошенную им в номере 34 «Минотавра», посвященном каталонской архитектуре и стилю модерн: «Красота должна быть съедобной или не быть вовсе». Это было своеобразным ответом на афоризм Андре Бретона: «Красота должна быть судорожной...» В восьмом номере журнала, рассуждая о женских образах английских прерафаэлитов, он говорит, что, будучи «самыми желанными и самыми ужасными» в мире, они остаются существами, «есть которых можно, лишь испытывая страх и тоску».


Для примера он приводит «возбуждающий жажду тип в духе Людовика II Бавар¬ского», «возбуждающий аппетит тип в духе Мейсонье», «пищеварительно-галлюцинаторный тип в духе Гюстава Моро», «чревоугоднический тип в духе Бёклина», «грандиозный каннибальский тип в духе Милле», «уникальный тип в духе Вермера». Он снисходительно относится к «легендарному весеннему некрофильству» Боттичелли, но неприемлет Сезанна с его «вечным яблоком», видя в художнике лишь «какого-то каменщика-платоника, не ведающего о существовании геодезических кривых». В противоположность мастеру из Экса, он призывает обратиться к египетским мумиям, чьи покровы являют собой идеальный переход от поверхности к объему, порождая понятие «линий, облекающих давление и напряжение». В десятом номере «Минотавра» (зима 1937 года) Дали рассуждает о сне в связи с написанной в том же году картиной «Сон»: «Благодаря славному параноико-критическому методу к нам продолжают поступать новые подробности <...> Микеланджело, этот старец, а в сущности - настоящий эмбрион, тоже согласен со мной. Он утверждает, что "завиток сна" может быть грандиозным, мускулистым, стойким, поглощенным, полностью поглощенным, иссякшим, торжествующим, тяжелым, легким и даже засахаренным - тоесть, что Гауди был тысячу раз прав».


7 декабря 1936 года Дали снова едет в Нью-Йорк. Журнал «Тайм» помещает на обложке его фотографию, сделанную Мэном Рэем в 1933 году. 15 декабря в галерее Жюльена Леви собирается толпа желающих увидеть двадцать одну картину и двенадцать рисунков, которые будут выставлены до 12 января. Среди представленных работ особым успехом пользуется картина «Супруги С головами, полными облаков», рама которой повторяет контуры изображенных фигур. Это полотно послужило для Сесила Битона основой для создания фотопортрета Гала и Дали. Некоторые другие работы, такие как «Осенний каннибализм» или «Голова женщины в виде битвы», связанные с раздирающей Испанию гражданской войной, отмечают новый важный этап в творчестве Дали. Позже художник напишет об «Осеннем каннибализме»: «Эти иберийские существа, пожирающие друг друга среди осени, выражают пафос гражданской войны, в которой я вижу нечто из области естествознания, в отличие от Пикассо, который считает ее явлением политическим».


В феврале 1937 года Дали встречается с братьями Маркс, с которыми познакомился за год до этого. Вместе они пишут сценарий к фильму «Жирафы верхом...», и Дали начинает работать над декорациями к нему. Он делает несколько портретов Харпо Маркса, «сюрреалиста во всем», как он напишет в своей статье, опубликованной в июне 1937 года в «Харперс Базаар» и озаглавленной «Сюрреалистический спектральный анализ голливудских небес». 17 февраля журнал «Лос-Анджелес Экзаминер» помещает фотографию Харпо Маркса, на которой тот играет на арфе со струнами из колючей проволоки, подаренной ему Дали на Рождество. Некоторое время спустя Харпо посылает ему другую фотографию, где он изображен вместе со своей арфой и с забинтованными пальцами.


В апреле чета Дали возвращается в Европу, чтобы провести месяц в Швейцарии и в Австрии. Там, в горах Земмерингс, неподалеку от Вены он пишет «Образование чудовищ». Созданное за несколько месяцев до оккупации Австрии Германией, это полотно имеет для Дали пророческий характер, поскольку «по Нострадамусу появление чудовищ является предзнаменованием войны». Они возвращаются в Париж для подготовки к июльской выставке, которая будет проходить в галерее Рену и Колль. Среди представленных работ картина «Метаморфоза Нарцисса». В одноименной длинной поэме, вышедшей в «Эдисьон Сюрреалист», Дали объясняет, как была создана эта картина, «появившаяся на свет исключительно благодаря интегральному применению параноико-критического метода». При посредничестве Стефана Цвейга 19 июля Дали встречается с доктором Фрейдом и показывает ему эту картину. Во время этой их единственной встречи, состоявшейся в Лондоне, Фрейд смягчит свое мнение о сюрреалистах, которых он считал до сих пор «совершенно сумасшедшими», а Дали набросает портрет родоначальника психоанализа.


Поскольку возвращение в Испанию остается невозможным, Дали едет в Италию к своим друзьям Эдварду Джеймсу и лорду Бернерсу. В том же году он создает эскизы платьев и шляп для Эльзы Скьяпарел¬ли, среди которых - шляпа-туфля. Эти вещи несут на себе ту же печать вдохновения, что и различные предметы, над которыми он работал в 1936 году. Здесь будет кстати вспомнить его «Возбуждающий пиджак», обвешанный рюмками с налитым в них мятным ликером, который предписывалось надевать «в иные очень тихие ночи великого чувственного компромисса», диван «Губы Мей Уэст» и «Телефон-омар».