Кто так рисует сейчас в Испании?
Образы разложения
Он переносится в далекое детство
Способность преобразовывать
До знакомства с Галой
Дали встречает русскую женщину
Велико влияние Галы Дьяконовой
Я рисовал, вдохновляясь теориями кубистов
Каталог первой выставки
Ана Мария
Между 1936 и 1937 годом
Метаморфоза Нарцисса
Через десять лет
В Кадакесе Дали не удается сосредоточиться
Дали умалчивает об этом
Отец хотел сделать для меня невозможной жизнь в Порт-Льигате
Рай детства
Миф о Вильгельме Телле
Сальвадор Дали никогда ничего не делал наполовину
Старость Вильгельма Телля
Темная львиная тень
Постоянно терзавшая художника мысль
Картина вошла в историю живописи
Дали считался исключенным из группы сюрреалистов
Идея симбиоза Вильгельма Телля с Наполеоном
Дали несколько изменяет концепцию Фрейда
Дали в "Театро Мариа Герреро"
В нем ничего уже не осталось от того Дали
Пикассо вел себя так, словно Дали умер
Пикассо и Дали
Дали был потрясен
За закрытой дверью переходит в мир иной Веласкес
Богомол
Наполеон, изображенный на жестяной банке
Смерть матери была огромным ударом для Сальвадора Дали
Отражение самого Дали
Его друзья-сюрреалисты
Возвращаясь домой
Широкая известность
"Сумеречный" доисторический пейзаж
Дали погружен в молоко
Невротическая одержимость художника
Секс и паранойя
Дали заканчивал книгу
Новости из Лувра
Возвращение путешественников
Сфинкс на воле
Приговоренный дважды
Мастурбатор
Самка богомола
 
Дали погружен в молоко
Из двух персонажей картины Милле именно крестьянин должен быть в воображении Дали погружен в молоко, и это подтверждается различными деталями. Мысленно художник перелистывает страницы одной из своих детских книг и вспоминает иллюстрации — развалины Египта, которые много позже вдохновят его на "Невидимого человека" (1929—1933). В этой же книге на одной из картинок было огромное дерево, из которого бил источник, и другое — такое же необыкновенное, — которое называлось "хлебным деревом". Деревья эти, смешавшись в сознании художника с кипарисами, которые росли во дворе колехио, превратятся в таинственный кипарис на картине "Рождение жидкой тревоги". Кроме того, Дали бессознательно соединил в единое целое дерево, из которого на картинке в детской книжке бил источник, с растением в окрестностях Фигераса, которое в народе называли "молоко святой Тересы": на концах его обломанных веток выступала густая белая жидкость. Причудливая форма этого раскидистого кустарника напоминала мальчику растения третичного периода, какие он видел на картинках. Донья Фелипа категорически запрещала сыну прикасаться к этому растению, считая его ядовитым, поэтому в сознании Дали оно стало чем-то вроде дерева, где произрастали запретные плоды познания добра и зла. Молоко воспринималось мальчиком не только как эротический символ, но одновременно и как символ смерти и кастрации, что объясняется существовавшим среди учеников колехио поверьем, будто если соком этого растения помазать половой член, то он разбухнет до неимоверных размеров, а сам человек обязательно умрет, и никакие лекарства ему не помогут. Может быть, именно поэтому Дали представлял обреченного крестьянина Милле захлебывающимся в материнском молоке. Поскольку крестьянскую чету художник воспринимал как проекцию самого себя и Галы, то жена, как только начался их роман в Кадакесе, выступала в роли покойной матери — в любимой женщине воскресает донья Фелипа, самка богомола, пожирающая своего супруга, — животное, которое внушило Дали такой ужас перед близостью с женщиной. Все эти некрофильские компоненты вкупе с Эдиповым комплексом перемешиваются с двумя "придуманными воспоминаниями". Ребенком Дали любил представлять себе детеныша кенгуру — не будем забывать, что это животное было для него одним из вариантов самки богомола, — забравшегося в полную молока сумку на брюхе матери. В другом бредовом видении он представлял себе собственную мать, занимающуюся с ним оральным сексом и намеренную проглотить его половой член. Об этом Дали писал в "Трагическом мифе "Анжелюса" Милле"; признания, сделанные художником в этой книге, лишь отчасти объясняются свойственным сюрреалистам стремлением к эксгибиционизму, осуществляемому посредством так называемого "чистого поступка". В случае Дали, особенно если учесть необыкновенную фантазию художника, все признания этой книги следовало бы считать придуманными. Однако вполне возможно предположить, что в детстве мать нанесла будущему художнику сексуальную травму, о чем он нигде прямо не говорит, хотя сама по себе фраза "Иногда мне нравится плевать на портрет моей матери" достаточно показательна. Кроме того, следует иметь в виду, что д'Орс в одной из своих работ, которую Дали, без сомнения, читал, сказал: "Эдип любил Иокасту, но и Иокаста любила Эдипа". Целый ряд обстоятельств подтверждает, что факт сексуального насилия над ним со стороны матери отнюдь не привиделся Дали в кошмарном сне. Детская сексуальная травма объясняет и психологическую импотенцию художника на протяжении всей его жизни. Кроме того, хотя донья Фелипа была женщиной редкой красоты, ее сын, рисовавший портреты всех членов семьи, для своей матери в этом смысле делал исключение. Дали говорил Парино, что женщина, изображенная на картине "Великий Мастурбатор" и готовая заняться оральным сексом, — его мать. Таким образом, крестьянин Милле превращается в сына, а его жена, самка богомола, — в мать, и трансформацию эту Дали производит совершенно сознательно.