Кто так рисует сейчас в Испании?
Образы разложения
Он переносится в далекое детство
Способность преобразовывать
До знакомства с Галой
Дали встречает русскую женщину
Велико влияние Галы Дьяконовой
Я рисовал, вдохновляясь теориями кубистов
Каталог первой выставки
Ана Мария
Между 1936 и 1937 годом
Метаморфоза Нарцисса
Через десять лет
В Кадакесе Дали не удается сосредоточиться
Дали умалчивает об этом
Отец хотел сделать для меня невозможной жизнь в Порт-Льигате
Рай детства
Миф о Вильгельме Телле
Сальвадор Дали никогда ничего не делал наполовину
Старость Вильгельма Телля
Темная львиная тень
Постоянно терзавшая художника мысль
Картина вошла в историю живописи
Дали считался исключенным из группы сюрреалистов
Идея симбиоза Вильгельма Телля с Наполеоном
Дали несколько изменяет концепцию Фрейда
Дали в "Театро Мариа Герреро"
В нем ничего уже не осталось от того Дали
Пикассо вел себя так, словно Дали умер
Пикассо и Дали
Дали был потрясен
За закрытой дверью переходит в мир иной Веласкес
Богомол
Наполеон, изображенный на жестяной банке
Смерть матери была огромным ударом для Сальвадора Дали
Отражение самого Дали
Его друзья-сюрреалисты
Возвращаясь домой
Широкая известность
"Сумеречный" доисторический пейзаж
Дали погружен в молоко
Невротическая одержимость художника
Секс и паранойя
Дали заканчивал книгу
Новости из Лувра
Возвращение путешественников
Сфинкс на воле
Приговоренный дважды
Мастурбатор
Самка богомола
 
Дали был потрясен
В один из визитов — на сей раз подлинных, а не вымышленных, — который Дали и Гала нанесли Пикассо, Дали был потрясен, обнаружив, что и у его кумира, и у Галы на мочке левого уха родимое пятнышко. У Галы он называл это пятнышко магическим, "альфой и омегой Дали", полагая, что оно является окончательным доказательством смерти его младшего брата, мистической могилой первенца. Все больше и больше впадая в лиризм, он утверждал, что это родимое пятнышко — точка, где сходится страсть любовников и где все противоречия между двумя существами исчезают. "Мне казалось, что, когда я сжимаю губами мочку уха Галы, я символически смакую вкус моего отца", — писал художник в "Невыразимых признаниях". Дали всегда говорил, что ухо для него — символ любви, поэтому он написал ухо Папы Римского: "Ухо Иоанна XXIII с Мадонной" (1958). В "Страстях по Дали" он говорит Луису Пауэлсу, что родимое пятнышко Галы — средоточие всей его эмоциональной жизни, которую навсегда определила рана, наносимая ему с первых дней жизни отцом, слишком сильно любившим обоих своих сыновей — мертвого и живого.

Отождествляя себя с Прометеем, бросающим вызов небу, с непокорными детьми Сатурна, с Исааком, наконец, с самим Иисусом Христом, художник восстает против архетипа отца, в данном случае - Пикассо. "Пикассо — коммунист, я тоже нет". Если Пикассо называет себя просто Пабло и подрывает основы современной живописи, то Дали называет себя Гала-Сальвадор-Дали и в его задачу входит освобождение современного искусства. Если некоторые работы Пикассо бессмертны, то лишь потому, что как художник он прокладывает путь гению Дали. Если пластическая революция Пикассо содержала различные элементы и была старомодна, то революция Дали однородна и современна. Если Пикассо считал себя одним из шутов, что развлекали представителей династии Габсбургов, то Дали считает себя одним из немногих представителей рода человеческого, обладающим королевской волей. Если...

Тем не менее сын Вильгельма Телля в конце концов понял, что для его собственного бессмертия отец так же необходим, как он сам —    для бессмертия отца. Художник сказал Луису Пауэлсу, что если бы он не отождествил себя с Вильгельмом Теллем, то мог бы затеряться в мире детства. Иногда, полностью сливаясь с Галой в моменты оргазма, он чувствовал, как его накрывает волна архангельской красоты, не имеющей начала; в такие мгновения Дали бывал уверен в существовании Бога. В отличие от сына Вильгельма Телля, который безмолвно, не приближаясь к отцу, ожидает своей участи, блудный сын, побежденный, возвращается под отчий кров. В 1982 году в присутствии Гомеса де Лианьо Дали набрасывает этих двух персонажей: обнявшись, стоят они на пьедестале, а на переднем плане — портрет одного из шутов Веласкеса, дона Себастьяна де Морра, весь в поджаренных яйцах. Старый и больной, превратившийся в собственную тень, Дали назовет эту работу "Налево за окном, из которого виднеется ложка, агонизирует Веласкес".