Кто так рисует сейчас в Испании?
Образы разложения
Он переносится в далекое детство
Способность преобразовывать
До знакомства с Галой
Дали встречает русскую женщину
Велико влияние Галы Дьяконовой
Я рисовал, вдохновляясь теориями кубистов
Каталог первой выставки
Ана Мария
Между 1936 и 1937 годом
Метаморфоза Нарцисса
Через десять лет
В Кадакесе Дали не удается сосредоточиться
Дали умалчивает об этом
Отец хотел сделать для меня невозможной жизнь в Порт-Льигате
Рай детства
Миф о Вильгельме Телле
Сальвадор Дали никогда ничего не делал наполовину
Старость Вильгельма Телля
Темная львиная тень
Постоянно терзавшая художника мысль
Картина вошла в историю живописи
Дали считался исключенным из группы сюрреалистов
Идея симбиоза Вильгельма Телля с Наполеоном
Дали несколько изменяет концепцию Фрейда
Дали в "Театро Мариа Герреро"
В нем ничего уже не осталось от того Дали
Пикассо вел себя так, словно Дали умер
Пикассо и Дали
Дали был потрясен
За закрытой дверью переходит в мир иной Веласкес
Богомол
Наполеон, изображенный на жестяной банке
Смерть матери была огромным ударом для Сальвадора Дали
Отражение самого Дали
Его друзья-сюрреалисты
Возвращаясь домой
Широкая известность
"Сумеречный" доисторический пейзаж
Дали погружен в молоко
Невротическая одержимость художника
Секс и паранойя
Дали заканчивал книгу
Новости из Лувра
Возвращение путешественников
Сфинкс на воле
Приговоренный дважды
Мастурбатор
Самка богомола
 
Пикассо и Дали
Оба, и Пикассо и Дали, безупречно играют роли, отведенные им древним мифом. Исаак не может не преклоняться перед Авраамом, а тот, в свою очередь, не может прислушаться к мольбам сына, когда ведет его на заклание. Но если на вопрос Исаака о барашке для жертвоприношения Авраам отвечает лишь, что об этом позаботится Господь, то Дали, прекрасно отдавая себе отчет в собственной судьбе, через два года после смерти нотариуса запишет в "Дневнике одного гения": "Я сын Вильгельма Телля, превративший в чистое золото яблоко каннибальской противоречивости, которое мои отцы, Андре Бретон и Пабло Пикассо, по очереди клали на такую хрупкую и столь дорогую Сальвадору Дали голову!" Хотя за образом Пикассо, как на параноидно-критическом палимпсесте, проступает нотариус, в мифах, которые сам о себе создал Дали, Пикассо иногда отводится роль более существенная, чем просто замещение фигуры отца. Когда Дали показывает ему одну из своих картин, жестокое уродство которой казалось самому автору вполне достойным подражания, на лице Пикассо отражается крайнее удивление. "Что с вами? — тут же спрашивает его Дали. — Почему вы прячете лицо, словно узнали что-то обо мне?" По всей видимости, в картине ощущалась эмоциональная неопределенность, что впоследствии приведет Дали к бисексуальным эротическим связям.

Приехав впервые"в Париж, Дали, едва сойдя с поезда и даже не зайдя в Лувр, отправился к Пикассо. "Вы пошли к нему как к проститутке или как к художнику?" — спрашивает его Ален Боскэ. "Как к художнику", — был ответ. И только после этой встречи Дали садится в такси и отправляется в бордель. За ночь он объехал не одно подобное заведение, но везде вел себя с изысканной вежливостью, и пальцем не прикоснувшись к женщинам. В последующие годы, когда Дали возглавлял "левое крыло" сюрреализма, мысль о Пикассо не оставляла сознания Дали с того момента, как он приезжал в Париж, и до той минуты, когда художник покидал город. Он выдумывал фантастические истории, героем которых был Пикассо; потом в его автобиографии они войдут в раздел "Придуманные воспоминания", как некоторые эпизоды детства. Например, Дали представляет, что Пикассо на цыпочках входит в его спальню и, оставив в изножии кровати лавровый венок, ретируется. В другой раз он представляет, как ранней весной, когда только начинает подтаивать лед, Пикассо в тапочках с отсутствующим видом направляется к табачному ларьку; в ту минуту, когда он вот-вот ступит в лужу, Дали бросает ему под ноги свою шубу из ламы, "тяжелую и мохнатую, купленную в Нью-Йорке на Пятой авеню".