Кто так рисует сейчас в Испании?
Образы разложения
Он переносится в далекое детство
Способность преобразовывать
До знакомства с Галой
Дали встречает русскую женщину
Велико влияние Галы Дьяконовой
Я рисовал, вдохновляясь теориями кубистов
Каталог первой выставки
Ана Мария
Между 1936 и 1937 годом
Метаморфоза Нарцисса
Через десять лет
В Кадакесе Дали не удается сосредоточиться
Дали умалчивает об этом
Отец хотел сделать для меня невозможной жизнь в Порт-Льигате
Рай детства
Миф о Вильгельме Телле
Сальвадор Дали никогда ничего не делал наполовину
Старость Вильгельма Телля
Темная львиная тень
Постоянно терзавшая художника мысль
Картина вошла в историю живописи
Дали считался исключенным из группы сюрреалистов
Идея симбиоза Вильгельма Телля с Наполеоном
Дали несколько изменяет концепцию Фрейда
Дали в "Театро Мариа Герреро"
В нем ничего уже не осталось от того Дали
Пикассо вел себя так, словно Дали умер
Пикассо и Дали
Дали был потрясен
За закрытой дверью переходит в мир иной Веласкес
Богомол
Наполеон, изображенный на жестяной банке
Смерть матери была огромным ударом для Сальвадора Дали
Отражение самого Дали
Его друзья-сюрреалисты
Возвращаясь домой
Широкая известность
"Сумеречный" доисторический пейзаж
Дали погружен в молоко
Невротическая одержимость художника
Секс и паранойя
Дали заканчивал книгу
Новости из Лувра
Возвращение путешественников
Сфинкс на воле
Приговоренный дважды
Мастурбатор
Самка богомола
 
В нем ничего уже не осталось от того Дали
По всей видимости, в нем ничего уже не осталось от того Дали, который когда-то, провожая свою сестру и Лорку, направлявшихся на мессу в Кадакесе, извинялся, что не может составить им компанию, "поскольку уже видел этот фильм". Лорка не был верующим, но ходил на мессу из эстетических побуждений, привлекаемый тончайшей резьбой кресел на хорах и алтарем в стиле барокко в церкви Кадакеса. Еще труднее распознать в этом Дали, яростном стороннике фалангистов, того Дали-каталониста, который когда-то был арестован за то, что сжег испанский флаг. Но все так переменчиво в этом человеке... Четырнадцать лет спустя во время Страстной недели в одном из нью-йоркских отелей он устраивает настоящую оргию, у которой лишь один зритель — он сам. Одну из девиц художник называет "Христом" из-за ее "необыкновенной, мистической и непорочной красоты"; к этому времени Дали уже несколько раз признавался в своей неспособности обрести веру.

Довольно скоро он раскаивается в том, как обошелся с нотариусом Вальесом: ведь что ни говорите, а сын Вильгельма Телля должен смиренно ждать, попадет ли в цель стрела, выпущенная отцом, — таким образом сын обеспечивал ему бессмертие. Однако иногда Вильгельм Телль переживает своего сына; такой случай комментирует Дали в "Дневнике одного гения". В октябре 1935 года, после почти семи лет весьма прохладных отношений, Дали встречается с Лоркой в Барселоне и знакомит поэта с Галой, которая совершенно очарована им. Английский поэт Эдвард Джеймс приглашает чету Дали и Лорку провести лето 1936 года на недавно приобретенной им вилле "Чимброне" близ Амальфи; именно это место вдохновило Вагнера на "Парсифаль". Лорка долго колеблется, но в конце концов отказывается: у отца последнее время плохо с сердцем и поэт опасается за его жизнь. Судьбе было угодно, чтобы именно этим летом в Гранаде разыгралась трагедия и отец пережил своего сына. Что же касается Вальеса, то в 1952 году благодаря усилиям Мигеля Матеу, бывшего алькальда Барселоны, а впоследствии посла в Париже, неприятный инцидент удается разрешить. В нескольких письмах к Матеу, предшествующих улаживанию конфликта, Дали крайне неловко пытается оправдать свой поступок, объясняя, что ударил Вальеса ногой, видя в нем не официальное лицо, а своего друга, которому в 1951 году показывал картину "Христос Сан-Хуана де ла Крус". Раскаиваясь и все больше и больше пугаясь, Дали обещает следовать советам своего покровителя и нигде не рассказывать об этом случае и его возможных последствиях. Наконец, в коротеньком письме из Нью-Йорка, датированном 1952 годом, он пишет: "Дорогой посол и друг! Огромное спасибо за Ваше бесценное письмо. Предложение Вашего знакомого мне кажется превосходным, и я готов на все, чтобы загладить свою вину перед уважаемой Коллегией нотариусов, оскорблять которую у меня и в мыслях не было".

Дали находит другого человека, на которого, по крайней мере до 1934 года, он переносит свое отношение к отцу. Человеком этим стал основатель сюрреализма Андре Бретон. Как и следовало ожидать, вскоре после полуисключения Дали из группы сюрреалистов по инициативе Бретона художник возвращается в Фигерас и пытается помириться с нотариусом, но безуспешно. По воспоминаниям Аны Марии, "дон Сальвадор простил брата, но тот уже никогда не сумел стать для нас тем, кем был раньше". Несмотря на все сложности их взаимоотношений, в этот приезд нотариус одалживает сыну двадцать пять тысяч песет — те самые, что он потом вычтет из причитающейся Дали по закону обязательной части наследства, — но берет при этом расписку. Все это наводит на мысль: был ли искренен дон Сальвадор в своем прощении, или — не искажает ли Ана Мария факты в своей книге. Впрочем, святое негодование нисколько не мешает ей оценить в круглую сумму собственный портрет, написанный Дали в 1923 году. После 1934 года и до своего окончательного разрыва с сюрреалистами Дали все больше и больше убеждается в том, что это — "бездеятельное движение", и как новоявленный Людовик XIV не раз повторяет: "Сюрреализм — это я". Перефразируя известное высказывание Дали, можно сказать, что единственное различие между Дали и сюрреалистами состоит в том, что Дали является сюрреалистом. Еще раз с очевидной неизбежностью сын превосходит отца, чем обеспечивает тому бессмертие.