Кто так рисует сейчас в Испании?
Образы разложения
Он переносится в далекое детство
Способность преобразовывать
До знакомства с Галой
Дали встречает русскую женщину
Велико влияние Галы Дьяконовой
Я рисовал, вдохновляясь теориями кубистов
Каталог первой выставки
Ана Мария
Между 1936 и 1937 годом
Метаморфоза Нарцисса
Через десять лет
В Кадакесе Дали не удается сосредоточиться
Дали умалчивает об этом
Отец хотел сделать для меня невозможной жизнь в Порт-Льигате
Рай детства
Миф о Вильгельме Телле
Сальвадор Дали никогда ничего не делал наполовину
Старость Вильгельма Телля
Темная львиная тень
Постоянно терзавшая художника мысль
Картина вошла в историю живописи
Дали считался исключенным из группы сюрреалистов
Идея симбиоза Вильгельма Телля с Наполеоном
Дали несколько изменяет концепцию Фрейда
Дали в "Театро Мариа Герреро"
В нем ничего уже не осталось от того Дали
Пикассо вел себя так, словно Дали умер
Пикассо и Дали
Дали был потрясен
За закрытой дверью переходит в мир иной Веласкес
Богомол
Наполеон, изображенный на жестяной банке
Смерть матери была огромным ударом для Сальвадора Дали
Отражение самого Дали
Его друзья-сюрреалисты
Возвращаясь домой
Широкая известность
"Сумеречный" доисторический пейзаж
Дали погружен в молоко
Невротическая одержимость художника
Секс и паранойя
Дали заканчивал книгу
Новости из Лувра
Возвращение путешественников
Сфинкс на воле
Приговоренный дважды
Мастурбатор
Самка богомола
 
Темная львиная тень
Силуэт на простыне тоже может быть интерпретирован как метафора Вильгельма Телля. Ведь, в конце концов, тень, отбрасываемая львиной мордой, приходится как раз на то место, где расположена нижняя часть тела обнаженного старика. Однако нам представляется, что художник и без того выразил свое отношение к отцу более чем отчетливо, и акцентировать его было бы излишним. Некоторые пластические образы картины, например силуэт льва, дают возможность двух различных прочтений, как любые параноидно-критические образы Дали. Наиболее очевидный, лежащий на поверхности смысл мы бы назвали "открытым", чтобы как-то противопоставить его второй, навеянной личными воспоминаниями, трактовке. Согласно первой версии, внушавший такой страх отец пластически воплощен в образах льва и Вильгельма Телля, по второй — тень на простыне отражает воспоминания Дали о висевшей в его детской спальне литографии и фонтане в виде львиной головы.

Тем или иным образом воспоминания о детстве всегда присутствуют в лучших работах художника. Темная львиная тень — порождение не только смутных воспоминаний о литографии в спальне мальчика, но — вполне возможно — и сложной цепи ассоциаций, связанных с Вильгельмом Теллем. В "Тайной жизни" и в "Невыразимых признаниях" Дали рассказывает, что до восьми лет ему нравилось мочиться в кровати — только ради удовольствия привести в отчаяние отца. Когда дон Сальвадор обещал купить сыну трехколесный велосипед, если простыни утром будут сухими, ребенок долго в одиночестве обдумывал заманчивое предложение, но решил отказаться: игра не стоила свеч — лучше остаться без игрушки, зато иметь возможность наслаждаться бессилием противника. И уж конечно, тот, кто способен вывести из себя самого Зевса, никогда не опустится до унизительных торгов. В раннем детстве Дали любил досаждать отцу тем, что делал по-большому где попало — на ковре в гостиной, в ящике для обуви, в шкафу, на лестничной площадке. Затем он оглашал весь дом победоносным криком, возвещая о содеянном. И пока домочадцы искали место преступления, ребенок в одиночестве наслаждался своим триумфом. И никакими уговорами нельзя было заставить его показать выбранное место, поэтому в течение нескольких дней все с большой осторожностью открывали ящики и шкафы, а прежде чем ступить куда-нибудь, тщательно осматривались. Правда, следует признать, что иногда ради разнообразия ребенок пользовался и туалетной комнатой.

Отчетливо связаны с детством и некоторые детали известной картины "Частичная галлюцинация. Шесть явлений Ленина на фортепьяно" (1931). Седовласый юноша несколько фантасмагорического вида в накидке, закрепленной английскими булавками, смотрит прямо перед собой — на стоящее перед ним фортепьяно, на клавишах которого вспыхивают шесть последовательно увеличивающихся в размерах изображений Владимира Ильича Ленина. На откинутой крышке — нотная тетрадь, но нотных знаков на ее страницах нет, вместо них по тетради ползают муравьи; в проеме полуоткрытой двери видны зыбкие очертания скал. Расшифровать эту картину в целом довольно просто: фантасмагорический юноша — сам Дали, и типично кадакесский пейзаж за дверью тому подтверждение. На обломках отжившей свое западной культуры — символом ее являются фортепьяно и нотная тетрадь, годная лишь на пищу муравьям,

—    возникает Ленин, голова которого окружена сиянием, напоминающим нимб святого. Сложнее объяснить горсть черешен на плетеном стуле с деревянной спинкой, на которую положил руку седовласый юноша. Эти ягоды кажутся здесь неожиданными и неуместными, но в них заложен свой смысл: они — отголосок того лета, что юный Дали провел в имении Моли-де-ла-Торре.