Кто так рисует сейчас в Испании?
Образы разложения
Он переносится в далекое детство
Способность преобразовывать
До знакомства с Галой
Дали встречает русскую женщину
Велико влияние Галы Дьяконовой
Я рисовал, вдохновляясь теориями кубистов
Каталог первой выставки
Ана Мария
Между 1936 и 1937 годом
Метаморфоза Нарцисса
Через десять лет
В Кадакесе Дали не удается сосредоточиться
Дали умалчивает об этом
Отец хотел сделать для меня невозможной жизнь в Порт-Льигате
Рай детства
Миф о Вильгельме Телле
Сальвадор Дали никогда ничего не делал наполовину
Старость Вильгельма Телля
Темная львиная тень
Постоянно терзавшая художника мысль
Картина вошла в историю живописи
Дали считался исключенным из группы сюрреалистов
Идея симбиоза Вильгельма Телля с Наполеоном
Дали несколько изменяет концепцию Фрейда
Дали в "Театро Мариа Герреро"
В нем ничего уже не осталось от того Дали
Пикассо вел себя так, словно Дали умер
Пикассо и Дали
Дали был потрясен
За закрытой дверью переходит в мир иной Веласкес
Богомол
Наполеон, изображенный на жестяной банке
Смерть матери была огромным ударом для Сальвадора Дали
Отражение самого Дали
Его друзья-сюрреалисты
Возвращаясь домой
Широкая известность
"Сумеречный" доисторический пейзаж
Дали погружен в молоко
Невротическая одержимость художника
Секс и паранойя
Дали заканчивал книгу
Новости из Лувра
Возвращение путешественников
Сфинкс на воле
Приговоренный дважды
Мастурбатор
Самка богомола
 
Рай детства

Но в тот момент, когда дон Сальвадор проклинает своего сына, до Парино, "кадиллака" и мировой войны еще далеко. Дали тут же наголо сбривает волосы и закапывает их на пляже в Кадакесе. Затем он отправляется на холм, с которого, как на ладони, виден весь Кадакес. Там, погрузившись в молчаливые размышления, он в течение двух часов созерцает места, знакомые ему с детства, места, где прошло его отрочество и разыгралась нынешняя трагедия.

Вернувшись, Дали вызывает по телефону такси, чтобы добраться до границы с Францией, и, пока оно не пришло, съедает тарелку жареных морских ежей, запивая их сухим терпким вином. Надо заметить, что одноглазый кот, предвещавший своим патетическим появлением грядущую катастрофу, исчез, как только сбылось его пророчество. Тут Дали видит отбрасываемую собственным профилем тень на побеленной стене. Повинуясь необъяснимому движению души, сродни тому, что заставило его чуть раньше обрить волосы, Дали кладет на голову морского ежа и встает напротив стены — у него такое чувство, словно он превратился в сына Вильгельма Телля. Надо заметить, что даже он сам не придал тогда значения этому случаю, который окажется впоследствии очень важным. Как справедливо отмечает Андре Кревель, если Фрейд возродил миф об Эдипе и сделал его неотъемлемой частью мифологии XX века, то Дали возродил миф о Вильгельме Телле, по-новому прочитал его и увидел в нем смысл, ускользнувший от Шиллера и от Истории.

 

Впоследствии, проезжая в такси по одной из американских автострад, Дали вспоминал, как поднималось когда-то такси по извилистой дороге, ведущей из Кадакеса, как миновали они последний поворот, за которым скрылся поселок. В детстве ему казалось, что с этого места Кадакес похож на маленькую обезьянку, прижавшуюся к горе Пени. Рай детства ассоциировался также с игрушечной обезьянкой, которую он выбрал себе в подарок на Рождество, с голубоватым платановым шариком на снегу, с мертвым ежиком в Моли-де-ла-Торре, символизировавшим его усопшего двойника. От этого двойника Дали не удастся освободиться и после того, как его выгонят из отчего дома. Как-то в Париже, когда художник был один в гостиничном номере, им вдруг овладела уверенность, что ему в спину крепко вцепилось какое-то насекомое — клоп, или таракан, или "сиамский близнец". Дали пришел в ужас и, изогнувшись перед зеркалом, попытался бритвенным лезвием убить это существо. В результате он сильно порезался, а вызванный врач сказал, что у Дали была родинка или родимое пятно, о чем художник прекрасно знал, но в тот момент забыл. В тот день, когда Дали покидал родительский дом в Кадакесе, ему недостало решимости обернуться, чтобы бросить прощальный взгляд, и он сидел неподвижно, боясь шелохнуться, до самой французской границы. Быть может, это такси — прообраз магического экипажа на Международной выставке сюрреализма в 1938 году или той машины, что встречает посетителей в Театре-Музее Дали в Фигерасе: на ее сиденье полно улиток и внутри идет непрерывный дождь. Но как бы там ни было, в тот роковой день Дали решает не оборачиваться и, сделав над собой усилие, смотрит вперед и чуть вверх — именно так и должен смотреть сын Вильгельма Телля, твердый и равнодушный перед лицом жизни и смерти.