Кто так рисует сейчас в Испании?
Образы разложения
Он переносится в далекое детство
Способность преобразовывать
До знакомства с Галой
Дали встречает русскую женщину
Велико влияние Галы Дьяконовой
Я рисовал, вдохновляясь теориями кубистов
Каталог первой выставки
Ана Мария
Между 1936 и 1937 годом
Метаморфоза Нарцисса
Через десять лет
В Кадакесе Дали не удается сосредоточиться
Дали умалчивает об этом
Отец хотел сделать для меня невозможной жизнь в Порт-Льигате
Рай детства
Миф о Вильгельме Телле
Сальвадор Дали никогда ничего не делал наполовину
Старость Вильгельма Телля
Темная львиная тень
Постоянно терзавшая художника мысль
Картина вошла в историю живописи
Дали считался исключенным из группы сюрреалистов
Идея симбиоза Вильгельма Телля с Наполеоном
Дали несколько изменяет концепцию Фрейда
Дали в "Театро Мариа Герреро"
В нем ничего уже не осталось от того Дали
Пикассо вел себя так, словно Дали умер
Пикассо и Дали
Дали был потрясен
За закрытой дверью переходит в мир иной Веласкес
Богомол
Наполеон, изображенный на жестяной банке
Смерть матери была огромным ударом для Сальвадора Дали
Отражение самого Дали
Его друзья-сюрреалисты
Возвращаясь домой
Широкая известность
"Сумеречный" доисторический пейзаж
Дали погружен в молоко
Невротическая одержимость художника
Секс и паранойя
Дали заканчивал книгу
Новости из Лувра
Возвращение путешественников
Сфинкс на воле
Приговоренный дважды
Мастурбатор
Самка богомола
 
Дали умалчивает об этом
Благодаря стараниям Эужени д'Орса, нотариусу становится известно о безобразной выходке сына. По-видимому, Дали так никогда и не узнает, что о надписи на картине, выставленной в галерее Гёманса, дон Сальвадор прочитал в статье д'Орса. Впрочем, рано или поздно нотариус все равно бы об этом узнал. Дали испытывает к д'Орсу необыкновенное уважение, как мало к кому из деятелей каталонской культуры. Восхищенный известной фразой д'Орса: "Все, что не традиция, то плагиат", Дали аргументирует ею свое возвращение к классицизму. Голова д'Орса послужила моделью, когда художник работал над образом человеческой зрелости в картине "Старость, отрочество, детство" (1940). В сентябре 1953 года д'Орс вернулся в Кадакес после почти полувекового перерыва, чтобы повидать Дали и показать эпитафию, которую он сочинил для надгробия Лидии Ногер; эпитафию отвергли церковные власти, сочтя ее неуважительной. Узнав о выходке сына, взбешенный нотариус немедленно отправляет ему письмо, в котором отрекается от него и прогоняет из дома — точно так же Дали прогонял одноглазого кота. Хотя первая жена нотариуса уже восемь лет как умерла и он женат вторым браком на ее сестре, дон Сальвадор дорожит памятью об усопшей не меньше, чем памятью о своем первенце. Ана Мария, питавшая жгучую ненависть к Гале и уже поэтому приложившая руку к разрыву, риторически замечает в своей книге: "И снова в нашем доме воцарилось тягостное безмолвие, словно Сальвадор умер или убил всех нас своим поступком". Нотариус же выражается гораздо определеннее: он уверен, что "завшивевший Дали" вернется домой через неделю. Ни Дали в "Тайной жизни", ни его сестра в своей книге не говорят о подлинной причине гнева нотариуса. По всей видимости, Дали умалчивает об этом, дабы не задевать чувствительность американцев, как известно, очень трепетно относящихся ко всему, что связано с образом матери и с яблочным пирогом. Но впоследствии в беседах с Андре Парино и Мануэлем де Арко он будет охотно комментировать причины разрыва.

Возможно, вернись Дали жалким и умоляющим, нотариус был бы вполне удовлетворен. В конце концов, бессознательно он относится к своему сыну как к чужаку, как к неудачной и бесформенной копии покойного первенца. Ребенком, Дали изводил отца кашлем, напоминая об агонии первенца, а когда вырос, стал совершать поступки, которых первенец, останься тот в живых, никогда бы себе не позволил. И хотя противопоставление двух сыновей происходило у дона Сальвадора бессознательно, разница между живым и умершим была очевидна. Если бы Дали раскаялся и, потерпев жизненное поражение, вернулся, как блудный сын, всемогущий отец с вечно насупленными бровями, наверное, простил бы его. Но нотариус отвергает в ближайшие годы все попытки примирения: ведь Дали не завшивел и не умер с голоду, как предсказывал отец. Напротив, он много выставляется во Франции и выступает с сумасбродными лекциями, к тому же не расстается с русской наркоманкой. А пока изгнанник упорствует в подобном поведении, не может быть и речи об отпущении грехов и прощении.