Кто так рисует сейчас в Испании?
Образы разложения
Он переносится в далекое детство
Способность преобразовывать
До знакомства с Галой
Дали встречает русскую женщину
Велико влияние Галы Дьяконовой
Я рисовал, вдохновляясь теориями кубистов
Каталог первой выставки
Ана Мария
Между 1936 и 1937 годом
Метаморфоза Нарцисса
Через десять лет
В Кадакесе Дали не удается сосредоточиться
Дали умалчивает об этом
Отец хотел сделать для меня невозможной жизнь в Порт-Льигате
Рай детства
Миф о Вильгельме Телле
Сальвадор Дали никогда ничего не делал наполовину
Старость Вильгельма Телля
Темная львиная тень
Постоянно терзавшая художника мысль
Картина вошла в историю живописи
Дали считался исключенным из группы сюрреалистов
Идея симбиоза Вильгельма Телля с Наполеоном
Дали несколько изменяет концепцию Фрейда
Дали в "Театро Мариа Герреро"
В нем ничего уже не осталось от того Дали
Пикассо вел себя так, словно Дали умер
Пикассо и Дали
Дали был потрясен
За закрытой дверью переходит в мир иной Веласкес
Богомол
Наполеон, изображенный на жестяной банке
Смерть матери была огромным ударом для Сальвадора Дали
Отражение самого Дали
Его друзья-сюрреалисты
Возвращаясь домой
Широкая известность
"Сумеречный" доисторический пейзаж
Дали погружен в молоко
Невротическая одержимость художника
Секс и паранойя
Дали заканчивал книгу
Новости из Лувра
Возвращение путешественников
Сфинкс на воле
Приговоренный дважды
Мастурбатор
Самка богомола
 
В Кадакесе Дали не удается сосредоточиться
На состоявшейся между 20 ноября и 5 декабря 1929 года выставке в парижской галерее Гёманса Дали представил свои так называемые "записи сновидений". Одна из этих работ называется "Амальгама"; на ней контуры Святого Сердца Иисусова, а рядом написано: "Иногда мне нравится плевать на портрет моей матери". Через двадцать три года в беседе с журналистом Мануэлем де Арко художник пытается смягчить чудовищность своего поступка и утверждает, будто на самом деле он написал: "Иногда мне снилось, что я плюю на портрет моей матери", напоминая, что сюрреализм предписывает отражать в творчестве сны и потаенные мысли, сколь бы жестоки те ни были. "Сейчас, при моем нынешнем понимании морали, я бы этого не сделал, сейчас я не думаю, что на публику надо выносить все".

Де Арко не знает, что двумя годами раньше Бретон опубликовал репродукцию "Амальгамы" в альманахе "Сюрреализм середины века" с ироническим комментарием недавних заявлений Сальвадора Дали корреспонденту "Юнайтед Пресс" в Риме. В этом интервью маэстро заявляет, что стал ревностным католиком и теперь его художественный идеал — мастера Возрождения. Во время аудиенции, полученной им у Папы Римского, Дали показал его Святейшеству картину "Мадонна Порт-Льигата" (1949). Пий XII поздравил художника с возвращением к атавистическому мистицизму, а Дали объявил, что отныне его искусство будет синтезом сюрреализма и живописи прерафаэлитов. Не без злорадства Дали помещает рядом с репродукцией картины, на которой написано: "Иногда мне нравится плевать на портрет моей матери", сообщение "Юнайтед Пресс" об аудиенции у Папы. Там, в частности, рассказывается, как в холле римского "Гранд отеля" Дали столкнулся с Рене Клером, который поинтересовался, куда это направляется художник с так заботливо упакованным свертком. Дали невозмутимо ответил, что идет к Папе Римскому и, поскольку это не займет много времени, просит кинорежиссера подождать его в холле. Не поверивший ни одному слову, Рене Клер улыбнулся и попросил передать привет его Святейшеству. Когда Дали вернулся, режиссер сидел в том же кресле; увидев художника, он протянул ему газету, в которой сообщалось о предстоящей аудиенции.

Конечно, заметка Бретона — далеко не первая ироническая реакция на непристойную выходку Дали. Сразу же после парижской выставки Эужени д'Орс, к которому впоследствии Дали станет относиться с таким почтением, подробно рассказывает о ней на страницах мадридской "Гасета литерариа" и барселонской "Ла вангуар-диа" — наверное, чтобы дон Сальвадор получил этот подарок вовремя, к Рождеству. К этому моменту отношения между отцом и сыном уже были натянутыми, поскольку нотариус убежден, что Гала — морфинистка и вообще падшее создание. Луис Бунюэль, приехавший из Парижа писать вместе со своим другом сценарий "Золотого века", который они задумали после успеха "Андалузского пса", попадает в разгар семейного скандала. Дон Сальвадор, который еще не читал статей д'Орса, заявляет Бунюэлю, что его сын — свинья и что он не желает впредь видеть того в своем доме. Затем наступает короткое перемирие, и нотариус разрешает Бунюэлю и Дали до Рождества расположиться в его доме в Кадакесе, чтобы спокойно там поработать.

Но в Кадакесе Дали не удается сосредоточиться, да и Бунюэль на сей раз не может найти с ним общего языка. Если сценарий "Андалузского пса" был создан относительно быстро, то теперь каждый из друзей отвергает предложения другого. В конце концов они вполне миролюбиво расстаются, и Бунюэль впоследствии заканчивает сценарий в доме виконтов де Ноайль, учитывая предложения, которые в письмах подает ему Дали. Тем временем художник в одиночестве бродит по освещенным зимним солнцем пляжам Кадакеса. Днем он съедает две-три дюжины морских ежей, любимое блюдо нотариуса, и пять-шесть бараньих косточек, зажаренных на углях. Вечером ужинает рыбным супом с помидорами и треской. Как-то, когда Дали был занят очередным морским ежом, откуда-то появился белый одноглазый кот; его единственный глаз сверкал, словно был из ртути. Заинтригованный, Дали подходит к животному, которое сидит совершенно невозмутимо. Но, оказавшись рядом, художник испускает вопль ужаса: в неестественно сверкающем глазу кота торчит рыболовный крючок, воткнутый рядом с расширенным и кровоточащим зрачком. Дали тут же понимает, что если он попытается вытащить крючок, то глаз животного вытечет, и камнями прогоняет кота, чтобы не видеть его больше и избавиться от мучительного ощущения собственного бессилия. Но все последующие дни, и именно когда Дали с наслаждением усаживается за стол, кот появляется снова, что заставляет художника леденеть от ужаса. В конце концов он решает, что безмолвное появление животного предвещает большое несчастье.