Кто так рисует сейчас в Испании?
Образы разложения
Он переносится в далекое детство
Способность преобразовывать
До знакомства с Галой
Дали встречает русскую женщину
Велико влияние Галы Дьяконовой
Я рисовал, вдохновляясь теориями кубистов
Каталог первой выставки
Ана Мария
Между 1936 и 1937 годом
Метаморфоза Нарцисса
Через десять лет
В Кадакесе Дали не удается сосредоточиться
Дали умалчивает об этом
Отец хотел сделать для меня невозможной жизнь в Порт-Льигате
Рай детства
Миф о Вильгельме Телле
Сальвадор Дали никогда ничего не делал наполовину
Старость Вильгельма Телля
Темная львиная тень
Постоянно терзавшая художника мысль
Картина вошла в историю живописи
Дали считался исключенным из группы сюрреалистов
Идея симбиоза Вильгельма Телля с Наполеоном
Дали несколько изменяет концепцию Фрейда
Дали в "Театро Мариа Герреро"
В нем ничего уже не осталось от того Дали
Пикассо вел себя так, словно Дали умер
Пикассо и Дали
Дали был потрясен
За закрытой дверью переходит в мир иной Веласкес
Богомол
Наполеон, изображенный на жестяной банке
Смерть матери была огромным ударом для Сальвадора Дали
Отражение самого Дали
Его друзья-сюрреалисты
Возвращаясь домой
Широкая известность
"Сумеречный" доисторический пейзаж
Дали погружен в молоко
Невротическая одержимость художника
Секс и паранойя
Дали заканчивал книгу
Новости из Лувра
Возвращение путешественников
Сфинкс на воле
Приговоренный дважды
Мастурбатор
Самка богомола
 
Он переносится в далекое детство
Он переносится в далекое детство, когда ему было пять лет и когда он столкнул малыша с недостроенного моста в Кабрилсе, а потом, пока рана ребенка еще кровоточила, испытывал восторг, глядя на стебельки травы. Занозы на ладони позднее превратятся в "Андалузском псе" в муравьев, хотя сам Дали об этом пока не подозревает. Он занят лишь настоящим и если возвращается мысленно к детству, то как к своей отправной точке, как к утерянному раю и системе координат. В мае 1925 года в мадридском парке Ретиро состоялась организованная недавно созданным Обществом иберийских художников выставка, где были представлены и работы Дали. Хосе Морено Вилья в статье, посвященной этому событию, выделяет три работы: "Натюрморт" (1924), "Портрет Луиса Бунюэля" (1924) и "Обнаженное женское тело" (1925). Но как и другие критики он полагает, что Дали еще далеко до того дня, когда он будет свободно владеть кистью. Статья Морено Вильи заканчивается достаточно расплывчатым предсказанием, которое тем не менее подтвердится в будущем: "Дали больше разрабатывает объемы, чем ровные поверхности, и, по мере того как будет проходить его ирония, думаю, он обратится к классицизму". Морено Вилья выступал в данном случае не только как сторонний наблюдатель, но и как участник, поскольку его картины, наряду с работами других художников — к сожалению, многие каталонцы не захотели принять участие в выставке, — были представлены в парке Ретиро.

Той же весной—и как естественное следствие только что прошедшей выставки — появился "Манифест иберийцев", который Дали, вместе с другими членами Общества, подписал. В "Манифесте" отрицались официальное искусство (Дали назвал бы его "прогнившим") и валенсийская школа в современной живописи, а образцами, достойными подражания, провозглашалось творчество великих мастеров прошлого: Веласкеса, Рембрандта, Энгра. Очень непочтительно отзывались авторы "Манифеста" о членах Академии Сан-Фернандо, которые с большим запозданием и то лишь благодаря Соролье открыли для себя импрессионизм; одновременно высказывалась убежденность, что мало кто нанес испанской живописи такой урон, как Соролья. Авторы "Манифеста" призывали чтить подлинных мастеров современной живописи: Пикассо, Матисса, Гриса, Брака, Пикабиа, Дерена, Северини, Леже и де Кирико, и в знак уважения посвящали им свои картины.

Наиболее удачной из работ Дали, представленных на выставке в парке Ретиро, Морено Вилья считал "Портрет Луиса Бунюэля", сжатую композицию, интенсивность цвета, мягкое освещение, отсутствие атмосферы которого он хвалил. Впоследствии Бунюэль сам вспоминал, с каким тщанием готовился Дали к работе над этим портретом, как он размечал полотно на маленькие квадраты, а затем измерял у модели нос, глаза, губы. По просьбе Бунюэля Дали поместил на заднем плане семь облаков. В своих воспоминаниях Бунюэль не усматривает связи между ними и облаками, которые спустя четыре года приснятся Дали в ночном кошмаре, когда художнику будет казаться, что они делят луну надвое, а бритвенное лезвие в то же время перерезает человеческий глаз, и появляется разъедаемая муравьями рука, рука, занозы на которой так умиляли Дали, о чем он писал Лорке в 1926 году. Когда в Фигерасе Дали рассказывает Бунюэлю свой сон, из этих образов рождается замысел "Андалузского пса".