Мифический и магический мир Сальвадора Дали
Лорка для Дали — обретенное воплощение брата
Первая смерть Сальвадора Дали
Маэстро любил порассуждать о таинственной загадке
Франция — самая рационалистическая из всех стран мира
Сальвадор Дали появлялся на свет дважды
Все живое старается воспроизвести себя во времени
Сверх-Я
Даже боги нуждаются в верующих
Борьба с другим Сальвадором Дали
Гала в костюме "изысканного трупа"
Противоречия
Желание стать Наполеоном
Почти уверенный в том, что сошел с ума
Неудержимое желание сразу состариться
Гениальность Сальвадора Дали
Вторая смерть Сальвадора Дали
Подлинные даты рождения и смерти
Кеведо говорит об искусстве Веласкеса
Битва при Тетуане
Рассказ о трагическом фарсе Лорки
Драма Дали
Веласкес для Дали
Дали взял верх в сердце отца
В такие мгновения я бы не поменялся местами и с Богом
Первые зрители выходок Дали
Дали и Гала возвращаются
Дали по-прежнему ведет себя вызывающе
Внутриутробный рай
Стихотворение Альберти
Изгнание из первоначального рая в бренный мир
Рождение Божественного Дали
Ненаглядный, чего ты хочешь?
Сальвадор Дали и Сальвадор Дали
Один из этих стереотипов
Я в возрасте десяти лет, когда я был ребенком-кузнечиком
Из-за отца многие мои порывы оказались обречены
Случай с рыбкой
Призрак зова плоти
Ребенок-кузнечик
И всюду костыли, костыли, костыли...
Интервью "Плейбою"
Одержимость Дали костылями
Глубокоуважаемый Дали
Вечерний паук... Надежда!
Обличье ужасных существ
Связь между двумя Дали
Самый одинокий человек на свете
Борьба с самим собой
Дали звали "польский художник"
 
Стихотворение Альберти

Стихотворение Альберти состоит из "Пролога" и трех "Воспоминаний", каждому из которых предпослан эпиграф из Беккера, в котором поколение 1927 года, и особенно Альберти, видели своего предтечу. Вот эти эпиграфы: "...лилией, что надломили...", "...звук поцелуев и биенье крыльев...", "сквозь твой раскрытый веер, перисто-золотой..." В том мире, когда, как говорит поэт в "Прологе", "еще не настали тела, имена и сроки", и где существуют только свет, воздух, огонь и вода, где нет еще ни моря, ни гвоздик, ни губ, в этом рае до рая, "когда еще души царили", влюбленный и его возлюбленная — всего лишь тени, предваряющие самих себя. В этом мире "до арфы, до ливня, до первого слова" любви уже ведомы боль и бессознательное зло, заставляющее одного из влюбленных, не заметив того, разрушить другого.

 

...Как звезды мои,

что, не зная о ней той порою,

 

утопили ее в двух морях,

две лагуны в очах ее роя.

В утраченном рае Дали любовь не предшествует существованию, метафорический и призрачный облик у него принимают живые и мертвые: два поджаренных яйца символизируют неразличимых зародышей художника и его умершего брата, а крошечные фигурки отца и сына у окна обозначают погружение в материнское чрево и созерцание матери-земли; при этом мы не можем с полной уверенностью сказать, который из двух Дали Доменеч сопровождает нотариуса. Рождение равносильно изгнанию из рая в грешный мир — как в предании о первородном грехе, в чем Дали, по-видимому, полностью убежден. Удивительно, что в картинах "Яйца на блюде без блюда" и "Момент сублимации" художник пластически и неосознанно выразил те же взгляды, что — теперь уже вполне осознанно — в написанной почти через десять лет автобиографии, где он опирается на работу Отто Ранка "Травма рождения".

Между картиной "Яйца на блюде без блюда" и автобиографией "Тайная жизнь" Дали публикует в 1935 году работу "Победа над иррациональным", где он впервые высказывает одну из наиболее скандально известных своих мыслей, не раз вызывавшую град насмешек: "Тот факт, что смысл моих картин, когда я пишу их, для меня неясен, еще не означает, что его там нет. Напротив, смысл их глубок и сложен, но поскольку он коренится в бессознательном, то его невозможно проанализировать при помощи логической интуиции". Поэтому Дали находит вполне естественным, что друзьям, врагам и публике в целом также не удается постичь смысл его работ. "Яйца на блюде без блюда" и "Момент сублимации" неосознанно отражают впечатления внутриутробной жизни, которые Дали вспомнит и о которых расскажет только спустя годы; но кажущееся парадоксальным высказывание из "Победы над иррациональным" представляется безусловной правдой.