Мифический и магический мир Сальвадора Дали
Лорка для Дали — обретенное воплощение брата
Первая смерть Сальвадора Дали
Маэстро любил порассуждать о таинственной загадке
Франция — самая рационалистическая из всех стран мира
Сальвадор Дали появлялся на свет дважды
Все живое старается воспроизвести себя во времени
Сверх-Я
Даже боги нуждаются в верующих
Борьба с другим Сальвадором Дали
Гала в костюме "изысканного трупа"
Противоречия
Желание стать Наполеоном
Почти уверенный в том, что сошел с ума
Неудержимое желание сразу состариться
Гениальность Сальвадора Дали
Вторая смерть Сальвадора Дали
Подлинные даты рождения и смерти
Кеведо говорит об искусстве Веласкеса
Битва при Тетуане
Рассказ о трагическом фарсе Лорки
Драма Дали
Веласкес для Дали
Дали взял верх в сердце отца
В такие мгновения я бы не поменялся местами и с Богом
Первые зрители выходок Дали
Дали и Гала возвращаются
Дали по-прежнему ведет себя вызывающе
Внутриутробный рай
Стихотворение Альберти
Изгнание из первоначального рая в бренный мир
Рождение Божественного Дали
Ненаглядный, чего ты хочешь?
Сальвадор Дали и Сальвадор Дали
Один из этих стереотипов
Я в возрасте десяти лет, когда я был ребенком-кузнечиком
Из-за отца многие мои порывы оказались обречены
Случай с рыбкой
Призрак зова плоти
Ребенок-кузнечик
И всюду костыли, костыли, костыли...
Интервью "Плейбою"
Одержимость Дали костылями
Глубокоуважаемый Дали
Вечерний паук... Надежда!
Обличье ужасных существ
Связь между двумя Дали
Самый одинокий человек на свете
Борьба с самим собой
Дали звали "польский художник"
 
Внутриутробный рай
Материнское лоно, этот эдем, в котором Дали находился до явления в мир, окрашен в цвета ада или чистилища потому, что там еще хранится память о зародыше первого сына нотариуса. Отождествляя себя с одним из двух яиц на картине и с ребенком величиной с булавочную головку, которого отец подводит к окну, художник созерцает свою трагическую судьбу: даже чрево матери он обречен делить с другим Дали Доменеч и даже в этом внутриутробном мире, столь похожем на мир сновидений, нотариус выступает в роли палача. Последствия не замедлят сказаться

—    очень скоро ребенок превратится в мучителя своего отца, устроив тому жизнь, "достойную гения Софокла". На самом деле истоки их общей трагедии в необычайном сходстве. "Меня отлучили от семьи, потому что я слишком буквально воспринял атеистические и анархистские наставления, которые нашел в книгах отца, а он не мог снести, чтобы я превосходил его во всем, даже в богохульстве".

И все же есть различие между обволакивающей мягкостью внутриутробной жизни, как описывает ее Дали в своей автобиографии, и холодным каменистым пейзажем картин "Яйца на блюде без блюда" и "Момент сублимации". Ландшафт обеих картин вполне мог бы стать иллюстрацией к тому месту из "Романса обреченного" Гарсиа Лорки, где призрак Амарго "колоду карт ледяную/тасует мертвой рукою". Иначе говоря, Дали на этих картинах изображает чрево матери, породившей Диоскуров — их символизируют два поджаренных яйца, — совсем не так, как он любит вспоминать внутриутробный мир. Представление о чреве доньи Фелипы соединяется здесь с ландшафтом залива Порт-Льигат или мыса Кап-де-Креус, очертания скал которого, похожие на гигантские человеческие фигуры, различимы и на картинах "Великий Мастурбатор" (1929) и "Сон" (1937). Мысль о материнском лоне неотделима от образа матери-земли, от того места, которое художник считает своей "малой родиной" и куда Дали — начиная с 1948 года — обязательно возвращается хотя бы раз в году, даже после того как перестает кланяться с отцом и сестрой.

Этот внутриутробный рай — а именно так его называет Сальвадор Дали — странным образом напоминает лучшие стихи Рафаэля Альберти "Три воспоминания о небе", хотя на вопрос Алена Боскэ об Альберти художник лишь осторожно замечает: "Он был у меня всего один раз, а затем стал коммунистом". Со своей стороны Альберти, знавший Дали еще по Ресиденсиа де эстудьянтес, говорит, что лишь однажды получил от художника открытку с видом замка в Фигерасе; около одной из бойниц была приписка: "Отсюда писали каноники". Жаль, что ни тот ни другой не обратили внимания на сходство своих представлений о рае: внутриутробное сияние и воспоминание о символической молчаливой тени, предшествовавшей лирическому герою в том, что святой Августин называл "временем до времени".