Мифический и магический мир Сальвадора Дали
Лорка для Дали — обретенное воплощение брата
Первая смерть Сальвадора Дали
Маэстро любил порассуждать о таинственной загадке
Франция — самая рационалистическая из всех стран мира
Сальвадор Дали появлялся на свет дважды
Все живое старается воспроизвести себя во времени
Сверх-Я
Даже боги нуждаются в верующих
Борьба с другим Сальвадором Дали
Гала в костюме "изысканного трупа"
Противоречия
Желание стать Наполеоном
Почти уверенный в том, что сошел с ума
Неудержимое желание сразу состариться
Гениальность Сальвадора Дали
Вторая смерть Сальвадора Дали
Подлинные даты рождения и смерти
Кеведо говорит об искусстве Веласкеса
Битва при Тетуане
Рассказ о трагическом фарсе Лорки
Драма Дали
Веласкес для Дали
Дали взял верх в сердце отца
В такие мгновения я бы не поменялся местами и с Богом
Первые зрители выходок Дали
Дали и Гала возвращаются
Дали по-прежнему ведет себя вызывающе
Внутриутробный рай
Стихотворение Альберти
Изгнание из первоначального рая в бренный мир
Рождение Божественного Дали
Ненаглядный, чего ты хочешь?
Сальвадор Дали и Сальвадор Дали
Один из этих стереотипов
Я в возрасте десяти лет, когда я был ребенком-кузнечиком
Из-за отца многие мои порывы оказались обречены
Случай с рыбкой
Призрак зова плоти
Ребенок-кузнечик
И всюду костыли, костыли, костыли...
Интервью "Плейбою"
Одержимость Дали костылями
Глубокоуважаемый Дали
Вечерний паук... Надежда!
Обличье ужасных существ
Связь между двумя Дали
Самый одинокий человек на свете
Борьба с самим собой
Дали звали "польский художник"
 
Дали и Гала возвращаются
На картине 1932 года "Яйца на блюде без блюда" изображены два яйца на блюде и одно — подвешенным на ниточке в воздухе; общий фон картины — желто-оранжевый, и две малюсенькие фигурки высовываются в проем окна, прорубленного в массивном каменном блоке, очертания которого Морз считает результатом увлеченности Дали Эскориалом и архитектурными теориями его творца, Хуана де Эрреры, изложенными в "Трактате о кубе". В этих фигурках без труда угадывается намек на художника и его отца, а блеск сверкающих яиц наводит на мысль, что их вдохновил пронзительный взгляд Галы, "способный проникать сквозь стены", как говорил ее первый муж Поль Элюар. На картине "Момент сублимации", написанной через шесть лет, снова появляются два поджаренных яйца. Без сомнения, цвет их навеян воспоминаниями об оранжевых отблесках, которые видел Дали, находясь в утробе матери, но каково их значение?

Ответ на этот вопрос можно найти в стихотворении Федерико Гарсиа Лорки. "...Концы твоих пальцев, как завязь розы, упруги", - говорит поэт, и Дали утверждает, что именно эти слова шепчет Лорка единственной женщине, с которой он был близок в первый и последний раз. В разговоре с Аленом Боскэ художник намекает, что это он свел Лорку с девушкой, после того как поэт дважды безуспешно пытался соблазнить его самого. Кто была героиня и — одновременно — жертва этой эротической драмы, Дали не  поясняет, и Боскэ тут же уводит разговор в сторону. В 1935 году Лорка рассказывает Игнасио Агусти, что как-то летом он и Дали увидели на пляже в Кадакесе уснувшую Ану Марию. "Она была прекрасна в своей беззащитности, спящая, с закрытыми глазами; грудь слабо вздымалась от размеренного дыхания, во всей фигуре таилась скрытая чувственность. Я застыл, пораженный ее совершенной красотой греческой статуи. Купальник, казалось, вот- вот лопнет под напором упругого белого тела". Лорка восхищенно отозвался о груди девушки, и, к его изумлению, Дали схватил друга за руку и подтолкнул: "Ну, так потрогай же ее, потрогай!"    

В 1948 году, когда Дали и Гала возвращаются после восьмилетнего пребывания в Соединенных Штатах, Игнасио Агусти, тогда главный редактор еженедельника "Дестино", помещает на обложке фотографию Дали с отцом и рассыпается в похвалах художнику. А 31 декабря следующего  года желчный Брунет, совершенно безграмотный во всем, что касается живописи, но удивительно самонадеянный, в развернутой рецензии на книгу Аны Марии набрасывается на Дали. Возможно, потому, что Брунет и Агусти еще до войны работали вместе в "Ла веу де Каталунья", или по какой-либо другой причине, но такой тонкий человек, как Агусти, сдался перед напористостью Брунета, и рецензия была опубликована в "Дестино" — к изумлению и возмущению Дали. Впрочем, то был не единственный скандал, сопутствующий — к явному удовольствию художника — его возвращению на родину и примирению с франкизмом. 11 октября 1951 года он выступает с нашумевшей лекцией "Пикассо и я" в мадридском "Театро Мариа Герреро", на которой впервые заявляет: "Пикассо коммунист, я тоже нет". На это выступление собралось такое множество народа и каждый столь яростно старался добыть себе место, что толпа смела герцога Альбу и его дочь, едва не затоптав их, а молодой Фрага1 напрасно отчаянно призывал со сцены к спокойствию. После этого выступления разражается острая полемика, в ходе которой католическая пресса, возглавляемая газетой "Мадрид" и тогдашним директором Прадо Фернандо Альваресом де Сотомайор, обвиняют Дали и "новое искусство" от имени правды, эстетики и христианской морали. Поддерживают же Дали фалангисты2 в своих газетах "Пуэбло", "Арриба" и "Эль Алькасар". Естественно, что оба лагеря нападают или защищают Дали исключительно во имя франкистских идеалов.