Мифический и магический мир Сальвадора Дали
Лорка для Дали — обретенное воплощение брата
Первая смерть Сальвадора Дали
Маэстро любил порассуждать о таинственной загадке
Франция — самая рационалистическая из всех стран мира
Сальвадор Дали появлялся на свет дважды
Все живое старается воспроизвести себя во времени
Сверх-Я
Даже боги нуждаются в верующих
Борьба с другим Сальвадором Дали
Гала в костюме "изысканного трупа"
Противоречия
Желание стать Наполеоном
Почти уверенный в том, что сошел с ума
Неудержимое желание сразу состариться
Гениальность Сальвадора Дали
Вторая смерть Сальвадора Дали
Подлинные даты рождения и смерти
Кеведо говорит об искусстве Веласкеса
Битва при Тетуане
Рассказ о трагическом фарсе Лорки
Драма Дали
Веласкес для Дали
Дали взял верх в сердце отца
В такие мгновения я бы не поменялся местами и с Богом
Первые зрители выходок Дали
Дали и Гала возвращаются
Дали по-прежнему ведет себя вызывающе
Внутриутробный рай
Стихотворение Альберти
Изгнание из первоначального рая в бренный мир
Рождение Божественного Дали
Ненаглядный, чего ты хочешь?
Сальвадор Дали и Сальвадор Дали
Один из этих стереотипов
Я в возрасте десяти лет, когда я был ребенком-кузнечиком
Из-за отца многие мои порывы оказались обречены
Случай с рыбкой
Призрак зова плоти
Ребенок-кузнечик
И всюду костыли, костыли, костыли...
Интервью "Плейбою"
Одержимость Дали костылями
Глубокоуважаемый Дали
Вечерний паук... Надежда!
Обличье ужасных существ
Связь между двумя Дали
Самый одинокий человек на свете
Борьба с самим собой
Дали звали "польский художник"
 
Веласкес для Дали
Репродукция, стоящая на комоде в родительской спальне, "месте манящем, таинственном, пугающем, полном запретов и двусмысленности", кажется, предвосхищает и предсказывает судьбу будущего художника. Уже в этом возрасте Веласкес для Дали — и замещение фигуры отца, и один из главных богов в святилище живописи. Как мы уже видели, впоследствии Дали даже попытается вывести его формулу или магическое число и станет уверять, что грубые мазки художника предвосхищают абстрактное искусство XX века, которое неминуемо вернется к Веласкесу. Кроме того, хотя никто не обратил на это внимания, на картину Дали "Христос Сан-Хуана де ла Крус" (1951) гораздо большее влияние оказало "Распятие" Веласкеса, чем приписываемый самому Сан-Хуану де ла Крус рисунок распятого Христа. "Благодаря Веласкесу я понял, — говорил Дали, — что такое свет, как надо писать и какова может быть роль зеркал; этому не научили бы меня и горы специальной литературы. Веласкес —    неиссякаемое сокровище в области математики и точных наук".

Если для родителей, и особенно для отца, который, по-видимому, хранит более глубокую и горькую память о безвременно скончавшемся ребенке, комод являлся чем-то вроде алтаря, перед которым молятся об усопшем, то для будущего художника это алтарь, где приносят в жертву его самого. Очевидно, что подобное жертвоприношение в конце концов доведет Дали до безумия, если он не взбунтуется против такой несправедливости. "Неосознанное преступление" родителей, давших ему имя умершего брата и отца —    Сальвадор, что значит Спаситель, усугубляют стоящие на комоде изображения покойного малыша и распятого Спасителя, которого, вознесясь на небо, обретет невинная душа умершего ребенка. Эти четыре Сальвадора — распятый Спаситель, отец, покойный брат и его фотография — и определят формирование личности художника; тот, кто в зрелом возрасте будет считать себя способным подражать любому из современных мастеров живописи, в детстве отчаянно старался походить — как зеркальное отражение — на своего покойного брата.

За этим желанием на самом деле скрывалось истинное намерение будущего художника: утвердиться, доказать своему отцу, что только он — настоящий, истинный Сальвадор Дали. В тот вечер, когда все наблюдали за кометой, ребенок понял, что, заходясь в кашле, он может добиться от родителей всего, чего угодно, потому что эти приступы напоминают им агонию несчастного первенца. Таким образом, при малейшем поводе — дабы только настоять на своем — Дали начинает отчаянно кашлять. Однажды вечером он заходит дальше обычного, притворяясь, будто подавился рыбьей костью. Не в состоянии выносить подобное зрелище, нотариус, этот разуверившийся во всем республиканец, который не боится ни Бога, ни монарха, но которому после религиозного кризиса в старости везде будет мерещиться Спаситель, хватается за голову и выскакивает из-за стола.