Мифический и магический мир Сальвадора Дали
Лорка для Дали — обретенное воплощение брата
Первая смерть Сальвадора Дали
Маэстро любил порассуждать о таинственной загадке
Франция — самая рационалистическая из всех стран мира
Сальвадор Дали появлялся на свет дважды
Все живое старается воспроизвести себя во времени
Сверх-Я
Даже боги нуждаются в верующих
Борьба с другим Сальвадором Дали
Гала в костюме "изысканного трупа"
Противоречия
Желание стать Наполеоном
Почти уверенный в том, что сошел с ума
Неудержимое желание сразу состариться
Гениальность Сальвадора Дали
Вторая смерть Сальвадора Дали
Подлинные даты рождения и смерти
Кеведо говорит об искусстве Веласкеса
Битва при Тетуане
Рассказ о трагическом фарсе Лорки
Драма Дали
Веласкес для Дали
Дали взял верх в сердце отца
В такие мгновения я бы не поменялся местами и с Богом
Первые зрители выходок Дали
Дали и Гала возвращаются
Дали по-прежнему ведет себя вызывающе
Внутриутробный рай
Стихотворение Альберти
Изгнание из первоначального рая в бренный мир
Рождение Божественного Дали
Ненаглядный, чего ты хочешь?
Сальвадор Дали и Сальвадор Дали
Один из этих стереотипов
Я в возрасте десяти лет, когда я был ребенком-кузнечиком
Из-за отца многие мои порывы оказались обречены
Случай с рыбкой
Призрак зова плоти
Ребенок-кузнечик
И всюду костыли, костыли, костыли...
Интервью "Плейбою"
Одержимость Дали костылями
Глубокоуважаемый Дали
Вечерний паук... Надежда!
Обличье ужасных существ
Связь между двумя Дали
Самый одинокий человек на свете
Борьба с самим собой
Дали звали "польский художник"
 
Рассказ о трагическом фарсе Лорки
В разговоре с Парино художник повторил рассказ о трагическом фарсе Лорки почти слово в слово. В обоих случаях в признаниях и Пауэлсу, и Парино — Дали тут же вспоминает смерть своего отца, последовавшую в Кадакесе 21 сентября 1950 года. Отношения между ними уже год как были почти враждебными из-за книги Аны Марии "Сальвадор Дали глазами сестры", достоверность которой нотариус подтвердил своим мелким каллиграфическим почерком: "В этой книге история нашего семейства отражена с абсолютной точностью", — написал нотариус на фронтисписе. В январе 1950 года, в связи с публикацией книги Аны Марии, Дали писал: "В 1930 году я был изгнан из дома без гроша в кармане. Всемирного успеха я добился только благодаря помощи Всевышнего, освещению Ампурдана и героической самоотверженности моей жены Галы. Когда я стал известен, семья пошла на примирение, но сестра оказалась не в силах устоять перед материальными возможностями, которые открывала псевдосентиментальная спекуляция моим именем..." Очевидно, что слово "семья" относится к отцу, с которым Дали — как он полагал — помирился во время своих приездов домой в 1940 и 1948 годах. Таким образом, он как бы отделяет отца от сестры, которая глубоко задела и обидела его и которую он не увидит до того дня, когда приедет в Кадакес попрощаться с покойным отцом. Дали приехал, когда отец уже скончался, но он приложился своими "полными жизни губами" к его холодным губам. Дали не говорит, вспоминал ли он тогда о нарисованном отцом иероглифе, о том далеком вечере, когда они вместе пытались разгадать его значение. Зато художник признается, что во сне предавался содомскому греху с отцом, оправдывая этот ночной кошмар эмоциональным воздействием одного текста Кеведо.

Мы не знаем, видел ли когда-нибудь Дали во сне Лорку, изображающего в мадридской Ресиденсиа де эстудьянтес собственную смерть. Вытянувшись на кровати, Федерико придает своему лицу "страшное и обреченное" выражение. При помощи одной только мимики, совершенно молча, он изображает смерть и — стадия за стадией — длительное разложение, которое, впрочем, никогда не затягивается больше чем на пять дней. Затем Лорка показывает, как изъеденное червями тело кладут в гроб, закрывают крышку, а потом — процессия медленно тянется по улицам Гранады, в неверном сумеречном свете скрипит и подпрыгивает на ухабах катафалк. Дали рассказывает, что, когда напряжение собравшихся достигало предела, поэт разражался резким смехом, выталкивал приятелей из комнаты, не переставая смеяться, укладывался и спокойно засыпал. С помощью этого необычного фарса Лорка, которого постоянно мучил страх смерти, как бы отводил ее от себя и получал короткую передышку в непрестанной борьбе с паническим ужасом. Заметим, что ни Бунюэль в своих воспоминаниях "Мой последний вздох", ни Альберти в "Затерянной роще", жившие в Ресиденсиа де эстудьянтес бок о бок с Лоркой, ничего не говорят об этом жутковатом фарсе. Из чего можно заключить, что если Дали все это не выдумал — предположение маловероятное, — то его наблюдательность и память намного превосходят возможности Бунюэля и Альберти в этом смысле.