Мифический и магический мир Сальвадора Дали
Лорка для Дали — обретенное воплощение брата
Первая смерть Сальвадора Дали
Маэстро любил порассуждать о таинственной загадке
Франция — самая рационалистическая из всех стран мира
Сальвадор Дали появлялся на свет дважды
Все живое старается воспроизвести себя во времени
Сверх-Я
Даже боги нуждаются в верующих
Борьба с другим Сальвадором Дали
Гала в костюме "изысканного трупа"
Противоречия
Желание стать Наполеоном
Почти уверенный в том, что сошел с ума
Неудержимое желание сразу состариться
Гениальность Сальвадора Дали
Вторая смерть Сальвадора Дали
Подлинные даты рождения и смерти
Кеведо говорит об искусстве Веласкеса
Битва при Тетуане
Рассказ о трагическом фарсе Лорки
Драма Дали
Веласкес для Дали
Дали взял верх в сердце отца
В такие мгновения я бы не поменялся местами и с Богом
Первые зрители выходок Дали
Дали и Гала возвращаются
Дали по-прежнему ведет себя вызывающе
Внутриутробный рай
Стихотворение Альберти
Изгнание из первоначального рая в бренный мир
Рождение Божественного Дали
Ненаглядный, чего ты хочешь?
Сальвадор Дали и Сальвадор Дали
Один из этих стереотипов
Я в возрасте десяти лет, когда я был ребенком-кузнечиком
Из-за отца многие мои порывы оказались обречены
Случай с рыбкой
Призрак зова плоти
Ребенок-кузнечик
И всюду костыли, костыли, костыли...
Интервью "Плейбою"
Одержимость Дали костылями
Глубокоуважаемый Дали
Вечерний паук... Надежда!
Обличье ужасных существ
Связь между двумя Дали
Самый одинокий человек на свете
Борьба с самим собой
Дали звали "польский художник"
 
Все живое старается воспроизвести себя во времени
Если любой умерший принадлежит вечности, то все живое старается воспроизвести себя во времени, — так повторяется Гала на картине, изображающей три ее явления. Сальвадору Дали недостаточно того, что брат, немногим ранее него пришедший в мир, умер. Он должен — хотя бы символически — собственноручно его уничтожить. "Вместе со мной родился мой брат, мой двойник, и я должен был убить его, чтобы занять мое место и получить право на мою смерть, — писал он в "Невыразимых признаниях". Заметим попутно, что право личности на особость неотделимо от права на смерть, отвечающую индивидуальности человека. В дневниковой записи 1952 года и в беседах с Аленом Боскэ четырнадцать лет спустя Дали гордится тем, что воскликнул "Оле!" в тот день, когда узнал об убийстве Гарсиа Лорки. Оставим в стороне нравственные критерии: как не единожды подчеркивал Дали, в это мгновение он узнал, что его друг Лорка полностью состоялся благодаря событиям столь же трагичным, как вся испанская национальная судьба. Другими словами, художник считал, что стать жертвой гражданской войны — наиболее достойная смерть.

А на судьбу самого Дали постоянно накладывала отпечаток память о первенце. Даже в 1966 году он говорит Алену Боскэ: "Я каждый день собственноручно расправляюсь с образом моего брата. Так, сегодня я послал на его могилу цветы. Он — мой мрачный Бог, мы неразделимы, как Кастор и Поллукс. Я — бессмертный Поллукс, но и он бессмертен, и я постоянно его убиваю, чтобы у Божественного Дали не было ничего общего с этим некогда земным существом". Но раз маркиз вынужден постоянно повторять это бескровное жертвоприношение, значит, оно бессмысленно, как сизифов труд. Маркиз признает, что его самое сильное желание — стать единственным Сальвадором Дали, но добиться этого никак не удается, потому что, чем ближе подходит он к Сальвадору Дали, тем дальше тот отступает от него. Ален Боскэ иронически замечает, что подобная мистика ему кажется очень своеобразной, на что Дали тут же возражает — и смысл его реплики от Боскэ ускользает, — что речь идет не о мистике, а о его собственной мифологии.

Но если многократно повторяемое убийство было всегда символическим, то бескровным оно было отнюдь не всегда. Другой, говорит Дали, держал бы в секрете свои воспоминания о подобных жертвоприношениях, он же выставляет их напоказ, потому что считает: полностью мы постигаем смысл своих поступков не когда совершаем, а когда вспоминаем их. Пятилетний Дали гулял со своим приятелем, еще младше него; тот ехал на трехколесном велосипеде. Когда они проходили по недостроенному мосту, у которого не было перил, Дали толкнул малыша, и тот свалился с пятиметровой высоты. Затем Дали бросился к родителям мальчугана и сообщил им о якобы несчастном случае, свидетелей которому не было. Ребенок провел в постели целую неделю, а Сальвадор Дали наслаждался жизнью и, убаюкиваемый мерными движениями кресла-качалки, считал тазики с водой, окрашенной кровью, которые выносили из комнаты малыша. В тот день, когда начало смеркаться, Дали, как обычно, отправился погулять — никогда еще совершенство каждого стебелька травы не приводило его в такой неуемный восторг.