Сюрреализм
Формирование взглядов основоположников сюрреализма
Он ошибается — ну и что?
Ранние полотна живописца
Париж
Композиция
Ощущение веса
«Мрачная игра»
30-е годы Дали
Произведения мастера
Написанные в 30-е годы картины
Проблемы взаимоотношения времени и пространства
Драматический конфликт
«Память женщины-ребенка»
Фантастические картины мира
Дали — чрезвычайно плодовитый художник
Творчество мастера изобилует портретами
Фактура и цветовые отношения
Непостоянство Дали
Дали обо всем и ни о чем
«Предчувствие гражданской войны»
Вдоль заниженной линии горизонта
Сон разума рождает чудовищ
Осенний каннибализм
Жираф в огне
Картина производит далеко не однозначное впечатление
Дали восставал против безумного, безумного мира
Дали раскрывается перед нами
Американский период Дали
Удивительно изысканное
Написаны сотни картин
Значительные работы мастера
Необычность передачи внутреннего движения
Образная драматургия
Гала присутствует почти во всех крупных композициях Дали
Особого внимания заслуживает графика художника
Творческое наследие Сальвадора Дали
 
Жираф в огне
Одним из самых значительных произведений Дали конца 30-х годов считается широко известная картина «Пылающая жирафа» (или «Жираф в огне»), написанная в 1936—1937 годах; Более чем скромный по размерам холст, хранящийся в художественном музее в Базеле, по образно-пластической концепции, системе изобразительного решения подобен монументальному полотну. Знающим работу только по репродукциям трудно поверить, что столь впечатляющее своей драматической масштабностью произведение так мало, всего лишь 27X35 см. И здесь линия горизонта служит главным средством художественной выразительности. Чем-то эта картина напоминает живопись Эль Греко. Возникающее чувство близости к искусству выдающегося маньериста отчасти связано с колористическими ассоциациями, с характером напряженного движения и удлиненностью пропорций центральной фигуры композиции. Вместе с тем мы можем заметить в этой, как и в ряде других работ мастера, определенные отголоски произведений Франсиско Гойи, отдельных листов его серии офортов «Капричос», полотен, хранящихся в Академии Сан-Фернандо, той самой, в которой учился Дали. В этой связи приведем выдержку из одного письма Гойи: «Чтобы занять мое воображение, угнетенное созерцанием моих бед... я написал ряд картин кабинетного размера, где мне удалось сделать некоторые наблюдения, невозможные обычно в заказных работах, в которых не получают развитие ни фантазия, ни изобретательность». Судя по произведениям Гойи, таким, как «Дом умалишенных» (Академия Сан-Фернандо) или «Лампа дьявола» (Лондонская национальная галерея), пародийно-фантасмагорическим листам «Капричос», «угнетенное созерцание» художником собственных бед было выражением его отношения к страданиям народа, как к своим личным. Трагико-романтическая гротескность мировосприятия у Дали приобрела преимущественно некую мифологизированную форму и в этом оказалась сродни образно-психологическим иносказаниям великого Гойи.

Большинство произведений мастера можно было бы определить как воспоминания о будущем. Он словно проецировал прошлое на настоящее и настоящее на грядущее, раздвигая границы времени и пространства, поражая воображение неким космическим размахом. Его тревожные видения напоминают слова Гёте, который писал: «Истина — это факел, но факел колоссальный: мы npoxoдим мимо нее, мигая глазами, и мы дрожим от боязни, что она нас опалит». В какой-то мере мысль, высказанная гениальным немецким поэтом, сопрягается в нашем сознании с картиной Дали «Пылающая жирафа», трактовка которой не обязательно должна напрямую отождествляться с предчувствием трагедии второй мировой войны, с пророчеством грядущей общечеловеческой катастрофы. Хотя именно такая интерпретация содержания работы, очевидно, наиболее соответствует времени ее появления и позволяет развивать идею тематической связи этого полотна с «Предчувствием гражданской войны» и «Осенним каннибализмом». И все же, если рассматривать картину вне зависимости от конкретных побудительных причин и времени написания, а в общем контексте эволюции художественной концепции Дали, то возможно и более широкое толкование этого произведения, которое позволило автору данного очерка процитировать Гёте.